— Да! Я тебя ненавижу, Кирилл! — выкрикнула я, чувствуя, как голос срывается.
Я отвернулась, но он грубо взял меня за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.
— Ты ненавидишь меня, — прошептал он, — но твоё тело... оно моё.
— Заткнись.
— Нет, Эмма, — Сегодня ты будешь слушать меня.
Он прижался губами к моему уху.
— Ты будешь ненавидеть каждый момент. Каждое прикосновение. Каждый стон, который я вытяну из тебя. А теперь... теперь расстегни мой ремень.
Мои пальцы задрожали, когда я потянулась к холодной металлической пряжке.
— Теперь пуговицу, — он ухмыльнулся, видя, как трясутся мои руки.
Я потянулась к ней, но он внезапно схватил мои запястья, прижав к своему животу.
— Медленнее, — прошептал он. — Я хочу запомнить, как ты это делаешь.
Щелчок расстегивающейся пуговицы прозвучал оглушительно громко. В ответ на этот звук, будто сорвавшись с цепи, Кирилл резко сбросил худи через голову. Ткань бесшумно упала на сиденье, обнажив торс, освещённый призрачным светом приборной панели.
— Теперь... твои трусики, Эмма. Сними.
Я замерла, но его взгляд не оставлял выбора — тяжелый, горячий, полный ожидания. Мои пальцы дрогнули, когда я потянула тонкую ткань вниз. В тесном пространстве салона каждое движение давалось с трудом — пришлось приподняться, чтобы окончательно освободиться от последней преграды.
— Брось их сюда, — он кивнул на приборную панель, и шелк бесшумно скользнул по пластику.
Его глаза медленно скользнули по моим бедрам, будто фиксируя каждый сантиметр обнаженной кожи.
— Теперь спустись на колени и сними с меня джинсы.
Я перевела взгляд на водительское сиденье — тесное пространство между ним и рулем казалось вдруг бесконечно маленьким. Он толкнул меня вниз, заставляя соскользнуть с его колен. Холодный металл педалей впился в колени.
— Снимай, Эмма.
Молния расстегнулась с резким звуком. Джинсы застряли на бедрах, и мне пришлось потянуть сильнее, заставляя его слегка приподняться.
— Вот так. — Он выдохнул, когда ткань упала на коврик. — Теперь ты видишь, насколько я серьезен,— он провел большим пальцем по моей нижней губе. — И что ты будешь делать с этим?
— Я не знаю. — Мой шёпот дрожал, смешиваясь с тяжёлым дыханием в салоне.
Кирилл медленно наклонился ко мне.
— Можешь так и остаться на коленях если хочешь.
Его пальцы запутались в моих волосах, нежно-грубо оттягивая голову назад, заставляя смотреть вверх.
— И показать, насколько сильно ты меня «ненавидишь». Или это слишком унизительно для гордой Эммы?
— Кирилл. — Я резко откинулась назад, ударяясь затылком о руль.
Кирилл лишь усмехнулся, его пальцы лениво скользнули по резинке боксеров. Одним движением он приподнял бёдра, стягивая ткань вниз освобождая его возбуждение. Он был твёрдым, почти болезненно напряжённым, и вид его заставил меня резко выдохнуть.
— Иди ко мне. — Он легко приподнял меня, заставив залезть на сиденье, и прежде чем я успела что-то понять, развернул спиной к себе.
Теперь я сидела на его бёдрах, упираясь коленями в кожаное сиденье по обе стороны от его ног. Моя спина плотно прижалась к его груди, а передо мной был руль — холодный и безжизненный, символ контроля, который он сейчас у меня отнял.
— Вот так, — прошептал он, его губы коснулись моего плеча. — Теперь ты видишь всё, но управляю я.
Его руки скользнули вверх по моим бёдрам. Одна ладонь осталась на моём бедре, сжимая его почти до боли, а другая обхватила меня за талию, прижимая ещё ближе.
— Расслабься, — он провёл губами по моей шее, и от этого по спине побежали мурашки. — Ты ведь этого хотела.
Он вошёл в меня медленно, но без колебаний, заполняя собой всё пространство. Тихий стон застрял у меня в горле. Его руки крепко держали меня, не оставляя возможности отстраниться. Его ритм был неторопливым и властным. Каждый толчок заставлял меня чувствовать его ещё острее. Он не позволял мне закрыть глаза, не позволял отвернуться. Только смотреть в тёмное лобовое стекло и чувствовать, как его власть проникает в самую глубь меня.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала усмешка. — Но теперь не от страха. Правда?
Его пальцы впились в мои бёдра, направляя движения. Горячее дыхание обжигало шею. Это было медленное, методичное завоевание, и я была не просто участницей, а пленницей в его руках.
Одной рукой он нащупал рычаг под сиденьем. Раздался резкий скрежет механизма, и сиденье с гулким стуком отъехало назад, встав на максимальное расстояние. Меня резко откинуло вместе с ним, и я инстинктивно вцепилась пальцами в его предплечья.
Пространства стало больше, и он тут же этим воспользовался. Он вошел резко, без предупреждения, заставив меня вскрикнуть.