— Тише малышка, — он схватил меня за волосы, откидывая голову назад.— Или хочешь, чтобы весь лес знал, как тебя трахают?
Его голос стал хриплым, а пальцы одной руки впились в мои бёдра, направляя каждый жёсткий толчок. Он наблюдал за мной — за моим запрокинутым лицом, сведёнными бровями, полуоткрытым ртом — и в его глазах горело мрачное удовлетворение.
— Тебе нравится, Эмма?
Я стиснула зубы.
— Ответь мне Эмма...
— Да, Кирилл.
Он усмехнулся, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него.
— Значит, так тебе нравится? Грубо? Жестко? Скажи мне, Эмма.
Он вошёл в меня резко, заставляя вскрикнуть.
— Ты же думала о том, что это произойдет?
— Нет.
Его губы скользнули по шее, зубы слегка впились в кожу.
—А с поклонником?
—Нет!
— Врешь.
Его пальцы впились в мои бёдра, он вошёл глубже, и я невольно застонала.
— Ты думала об этом.
Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но его движения становились всё жёстче, и каждая волна удовольствия смывала остатки сопротивления.
Он усмехнулся.
— Я знаю тебя лучше, чем ты сама. И ты знаешь, что я прав.
Его рука обхватила мою шею, лёгкое давление заставило сердце бешено колотиться.
— Признайся.
Я открыла рот, но вместо слов вырвался стон.
— Признайся, Эмма.
— Да... — наконец сорвалось с губ.
Его губы прижались к моей шее, а тело окончательно лишило меня контроля.
— Ты не умеешь лгать, Эмма. И я всё чувствую.
Его пальцы нашли мой клитор.
Круговые движения — точные, безжалостные.
— И сейчас...
Я сжала его предплечья, чувствуя, как нарастает волна.
— Ты кончишь ровно тогда, когда я решу.
И он прав.
Потому что когда его зубы впиваются в мою шею, а голос приказывает:
—Сейчас.
Мое тело послушно вздрагивает в оргазме.
Ошибка? Глава 22
Эмма.
Я открыла глаза.
И первое, что поняла — я не дома.
Я моргнула. Ещё раз.
Перед глазами — лобовое стекло.
За окном — лес. Рассвет. Тишина.
Я сидела на переднем сиденье, свернувшись калачиком. Ноги поджаты, руки обхватывают колени. На плечах — куртка, тяжёлая, пропитанная запахом одеколона.
— Какого чёрта... — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то между стыдом и растерянностью.
Я медленно повернула голову.
Кирилл не спал.
Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на меня. Спокойно. Без улыбки.
Глаза — чуть усталые, но ясные. Как будто он ждал, пока я проснусь.
— Доброе утро, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни тени иронии.
Я сглотнула. Слова застряли где-то между «привет» и «что мы наделали».
— Мы... — начала я, но не смогла договорить.
— Я знаю, — перебил он спокойно.
Я медленно поправила платье.
— Сколько времени? — спросила я хрипло.
— Почти семь.
Семь утра.
Я закрыла глаза, и сжала виски пальцами.
Что я сделала?
— Эмма.
Я не ответила.
— Посмотри на меня.
Я нехотя подняла взгляд.
— Ты жалеешь? — вдруг спросил он.
Вопрос застал врасплох. Я открыла рот, но слова застряли где-то внутри.
Жалею?
Я не знала.
— А если да? — выдохнула я.
Он не удивился. Не вздрогнул.
Просто усмехнулся.
— Тогда это уже неважно, — сказал он. — Потому что изменить ты всё равно ничего не сможешь.
— Смогу! — сорвалось у меня, громче, чем хотелось.
— И как же? Отмотаешь время назад? Сотрёшь всё, что было?
— Если бы могла — стёрла бы, — выдохнула я.
Он хмыкнул.
— Нет, не стерла бы.
— Замолчи, — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается злость. То, что между нами произошло — это ошибка.
Кирилл выдохнул, откинулся на спинку сиденья и посмотрел в потолок.
— Ошибка значит...
— Да, Кирилл. Всё это... — я замялась, подбирая слова. — Оно неправильно.
— Может, — согласился он. — Но это было по-настоящему ведь?
Я замерла.
Не от вопроса — от того, как он его задал.
Без нажима. Без защиты.
Будто просто хотел услышать правду.
— Это слабость.
Он повернул ко мне голову.
— Слабость — это когда делаешь назло себе. А вчера ты не сопротивлялась.
— Перестань, — я сжала пальцы на коленях. — Не делай из этого что-то большее.
— А если это и было большее? — тихо спросил он. — Ты не думала, что, может, всё, что между нами, — это не про случайность, не про ошибку, а про то, что всё равно должно было случиться?
— Кирилл... ты не понимаешь...
— Не надо, — перебил он и повернул ключ зажигания.
Машина тронулась с места.
Шины тихо зашуршали по влажной земле, и лес начал медленно отступать назад — как кадры из сна, который стирается, стоит только открыть глаза.