Кирилл молчал.
Не включал радио, не задавал вопросов. Только время от времени переводил взгляд с дороги на меня — коротко, будто проверяя, дышу ли я ещё.
— Тебе же плевать, да? — выдохнула я наконец.
Он даже не повернулся.
— На что?
— На всё, Кирилл! На то, что ты сделал, на то, как это теперь выглядит, на то, что... — я запнулась, не в силах закончить.
Он спокойно выдохнул.
— Эмма, не начинай.
— Не начинай? — я усмехнулась. — Ты серьёзно? После всего этого — просто едешь, как будто везёшь кого-то с пикника?
— А как я должен ехать? — его голос стал тише, но опаснее. — На коленях просить прощения?
— Да.
Он резко повернул голову, впервые посмотрев прямо в глаза:
— Замолчи, Эмма.
— Нет! — выкрикнула я.
Он резко нажал на тормоз. Машину повело, шины скрипнули по гравию, и нас качнуло вперёд.
— Эмма, — произнёс он медленно, — если ты сейчас не заткнёшься, мне придется закрыть твой рот другим способом.
— Вот, — прошептала я, откинувшись на сиденье. — Наконец-то. Настоящий Кирилл. Агрессивный, раздражённый, не умеющий держать себя в руках.
— Замолчи, — повторил он, уже хрипло.
Я усмехнулась и покачала головой:
— Ты чёртов придурок, Кирилл!
— Забавно. Ночью ты звучала иначе.
— Это всё алкоголь. Я была пьяна.
— Хватит обвинять меня в том, что случилось!
— Кирилл, ты увёз меня из клуба. Против моей воли. Ты привёз меня в лес. И ты был первым, кто начал это всё. Не я.
— Я не насиловал тебя, Эмма. И ты это знаешь.
Я медленно отвела взгляд.
— Я и не говорю, что насиловал, — отрезала я. — Но ты сам всё закрутил.
— Не строй из себя невинную. Ты знала, к чему всё идёт.
— Я не...
— Не что? — перебил он. — Не хотела этого так же сильно? Не лгала самой себе? Ты можешь сейчас винить меня сколько хочешь, но ты не вырывалась. Не кричала. Ты просто сдалась.
Я сглотнула. Он говорил тихо, почти сдержанно, но в этом голосе не было равнодушия — в нём бурлило всё: злость, страх, боль.
— Я не сдалась. Я... просто не знала, как иначе, — выдохнула я.
Он усмехнулся, отвернувшись.
— Вот и я не знал. Только я хотя бы не вру себе сейчас. А ты... — он повернул голову в мою сторону, — ты сидишь и лепишь из этого драму, где ты жертва, а я — злодей. Тебе так проще, да?
— Катись в ад, Кирилл!
— Не получится, — бросил он спокойно, даже почти с усмешкой. — Я только оттуда.
— Ты считаешь это забавным?! — я обернулась к нему, чувствуя, как в груди поднимается злость.
— Эмма, давай договоримся. Либо мы спокойно доезжаем до твоего дома, либо я найду способ, чтобы ты перестала спорить.
— И какой же?
Он потянулся к бардачку, открыл его и достал рулон скотча и бросил мне на колени.
— Не испытывай моё терпение. Ты же не хочешь, чтобы я реально это сделал?
Я молча покачала головой, не сводя с него взгляда.
Он кивнул, будто удовлетворённый ответом.
— Вот и славно. — Он резко повернул ключ зажигания, и мотор снова загудел. — Сиди тихо, Эмма, а то у меня кроме скотча есть и другие способы, чтобы ты заткнулась — и скотч тут далеко не самый страшный.
Машина резко тронулась с места, разрывая хрупкую тишину, что повисла после его угрозы. Я прижалась к дверце, стараясь занять как можно меньше места, словно пытаясь стать невидимой. Я смотрела в боковое окно на мелькающие деревья, пытаясь не думать о том, что случилось ночью. О его руках. О его губах. О том, как моё собственное тело, предательское и слабое, откликалось на его прикосновения.
— Хватит... — прошептала я, прижимая ладони к лицу.
Но воспоминания накатывали волной: его вес на мне, хриплый шёпот в темноте, мои собственные стоны, вырывавшиеся против моей воли. Я ненавидела его. Всей душой, каждой клеткой... Но в тот миг, окутанная бархатной тьмой, где стирались границы между болью и наслаждением, между ненавистью и страстью — я желала этого больше жизни. Его прикосновения зажигали во мне огонь, которого я не знала, не ведала. Это было слияние, рождённое из страха и запрета, но в нем была дикая, первобытная правда, от которой трепетало всё мое существо.
Машина резко остановилась. Я вздрогнула и подняла голову — дом. Знакомый подъезд, серая стена, тот самый фонарь, который мерцал каждую ночь. Всё выглядело так спокойно, будто прошлой ночи вообще не существовало.
Я потянулась к ручке двери.
Закрыто.
— Может откроешь? — тихо сказала я, не глядя на него.
Он молчал. Только пальцы постукивали по рулю — медленно, ритмично, раздражающе.