— Открой, — повторила я, громче.
— Подожди, — сказал он наконец, не поворачивая головы.
— Я не хочу ждать.
Я дёрнула ручку сильнее.
— Просто скажи, — произнёс он тихо. — Что ты ничего не чувствуешь.
— Что?.. — я замерла.
— Скажи, — повторил он. — Тогда я открою дверь.
— Ты серьёзно? — я усмехнулась, нервно, с горечью. — Думаешь, я буду играть в твои больные игры после всего?
Он чуть прищурился.
— Я просто хочу услышать это от тебя. Не для себя. Для тебя.
— Для меня? — переспросила я, чувствуя, как в груди нарастает злость.
Он выдохнул, коротко, почти устало.
— Я просто хочу, чтобы ты перестала врать. Хотя бы себе.
Я ударила ладонью по двери.
— Открой, чёрт возьми!
— Нет.
Адреналин ударил в голову. Я рванулась через салон, почти падая с сиденья, потянулась к его стороне, к кнопке на водительской двери. Мое тело легло на него, грудь прижалась к его ногам, дыхание перехватило от ярости и этой внезапной близости.
— Дай... — прошипела я, ловя запах его кожи, тот самый, что помнило мое тело. — Дай мне уйти!
Мои пальцы уже почти коснулись кнопки, когда его рука скользнула по моему бедру. Медленно, почти небрежно, но с такой уверенностью, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы прошли по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше, к краю короткого платья. Холодный металл зажигалки на его пальце коснулся кожи, заставив меня вздрогнуть.
— Не торопись, — его голос прозвучал тихо, пока большой палец отодвигал ткань платья, обнажая кожу.
Я замерла, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Его прикосновение было одновременно унизительным и возбуждающим, напоминая о той ночи, когда все запреты рухнули.
— Остановись, — прошептала я, но в голосе не было прежней уверенности.
— Почему? — его пальцы продолжали свой путь, теперь уже касаясь кожи под платьем. — Твое тело говорит иначе. Оно помнит. Как и мое.
Он наклонился ближе.
— Скажи, что чувствуешь, и я отпущу.
Я попыталась резко отпрянуть, но его рука молниеносно обвила мои запястья, скручивая их за спиной. Боль пронзила суставы, заставив меня застыть в неестественной позе.
— Что ты делаешь? Отпусти! — мой голос прозвучал сдавленно, почти панически.
Он прижал меня крепче к своим бёдра.
— Враньё, Эмма. Ты не хочешь, чтобы я отпустил. Ты хочешь, чтобы я заставил тебя признаться.
Его свободная рука скользнула под платье, ладонь обхватила ягодицу. Я задышала чаще, пытаясь вырваться, но его хватка лишь усилилась.
— Твоё тело... дрожит не от страха. А от предвкушения.
— Ненавижу тебя... — выдохнула я, но даже мне это прозвучало фальшиво.
— Лжёшь, — он сжал мои запястья сильнее. — Скажи правду. Скажи, что хочешь этого. Как тогда ночью.
— Нет! Я ничего не хочу и ничего не чувствую.
— А так?
Его рука резко дернула край моего платья вверх, и холодный воздух салона ударил по обнаженной коже. Пальцы впились в плоть, оставляя горящие следы, а его рука прижала меня так плотно, что я почувствовала каждую складку его джинсов.
— Остановись... — прошептала я, но голос предательски дрожал, смешивая протест с мольбой.
— Почему? Твое сердце бьется как бешеное. Ты вся горишь. Это и есть «ничего»?
Его ладонь скользнула между моих ног, и я невольно издала стон и выгнулась, подаваясь навстречу прикосновению, которое одновременно унижало и сводило с ума.
— Эмма... — тихо произнёс он. — Похоже, вот и есть твой ответ.
На секунду в салоне повисла тишина, нарушаемая только нашими учащёнными сердцами.
— Ладно, — он тихо выдохнул, и его пальцы разжали моё запястье. — Хватит.
Щелчок центрального замка прозвучал неожиданно громко. Он откинулся на спинку сиденье, давая мне вернуться на своё место.
— Иди, — сказал он, не глядя на меня. — Пока я не передумал.
Я дёрнула ручку. Дверь открылась.
Я резко толкнула дверь, выходя на прохладный ночной воздух.
— Никогда больше, — выдохнула я, и слова прозвучали чётко. — Не пиши мне. Не звони. И не подходи ко мне. Никогда.
Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, словно ставя точку. Я не оглядывалась, шагая по тротуару к своему дому. Но где-то внутри, под слоем гнева и решимости, шевелилось щемящее чувство — будто я только что захлопнула дверь во что-то важное. Что-то, что уже никогда не повторится. Где-то в глубине души, под слоем гнева и обиды, шевельнулось странное чувство — будто я только что захлопнула дверь не просто в машину, а в какую-то другую реальность. Ту, где его руки были не только грубыми, но и нежными. Губы — не только жестокими, но и умоляющими. Где в его глазах читалась не одна лишь одержимость, но и та боль, которую он тщательно скрывал.