— Ещё одно слово про овсянку — и в следующий раз получишь воду из-под крана, — предупредила я, усаживаясь обратно.
— Всё, всё. Молчу.
Он аккуратно налил молоко, размешал и сделал глоток. На мгновение закрыл глаза, будто был на дегустации в кофейне со звёздами Мишлена.
— Ну... жить можно. Хотя если бы ты добавила щепотку корицы и взбила молоко — я бы почти простил тебе кипяток.
— Кирилл, ты не перепутал меня с баристой?
Он усмехнулся.
— Пока ты не в фартуке с логотипом и без имени на груди — вроде бы нет. Но если вдруг появится бейджик «Эмма», я готов платить чаевые.
— С тебя — двойная оплата, если ещё раз усомнишься в моём кофе, — парировала я и сделала глоток из своей чашки.
— Ладно, признаю. Это лучший варварский кофе, что я пил. — Он наклонился вперёд, облокотился на стол, не сводя с меня глаз. — Хотя, возможно, вкуснее он потому, что ты напротив. Знаешь, обстановка влияет на восприятие. Ты — как уютная кофейня с плохим Wi-Fi, но где хочется остаться подольше.
Я прищурилась, скрывая улыбку.
— Значит, кофе у меня так себе, но зато атмосфера сносная?
— Атмосфера убийственная, — кивнул он. — Я бы даже сказал... сбивающая с рассудка.
— Кирилл...
— Да?
— Замолчи и пей.
Он усмехнулся, чуть приподняв чашку. На секунду задержал взгляд на мне — прямой, тёплый, почти вызывающий. Потом медленно поднёс чашку к губам и сделал глоток.
— Горячо, — заметил он, но не остановился.
Он пил молча, не отводя взгляда, будто этот кофе был не просто кофе, а что-то вроде вызова, принятого без слов. Каждый глоток — намеренно неторопливый, до самого дна.
Когда чашка опустела, он поставил её на стол, развернул к себе и провёл пальцем по ободку.
— Что после кофе?
Я приподняла бровь, сделав вид, что не понимаю.
— После кофе обычно моют посуду.
Он усмехнулся.
— Эмма, ты же понимаешь, что я не про посуду.
— А про что?
— Про то, что ты пригласила меня сюда. Поздно вечером. И я не думаю, что дело только в кофе.
— Может, я просто пожалела тебя. Сидел в машине такой... беспомощный.
— Врешь, — он мягко отодвинул чашку и положил ладони на стол, наклоняясь ко мне через столешницу. — Ты не из тех, кто просто так зовёт на кофе в одиннадцать вечера. Особенно меня.
Его взгляд скользнул по моим губам, затем снова встретился с моим.
— Или, может, ты решила, что я достаточно безопасен, раз признался тебе в любви?
Я встала, чтобы убрать чашки, но он поймал мою руку.
— Не убегай. Мы же только начали.
— Я не убегаю. Я убираю.
— Я сам.
Он поднялся — медленно, будто заранее просчитывая каждое движение. Взял обе чашки со стола и, не торопясь, отнёс их к раковине. Звук поставленной посуды эхом отозвался в тишине.
На секунду стало слишком тихо. Я уже хотела повернуть голову, как рука Кирилла протянулась вперёд — прямо мимо моего плеча — и кончиками пальцев коснулась ложки, оставленной на столе.
— Забыл, — тихо произнёс он, убирая ложку, словно извиняясь.
Ложка с глухим звоном упала в раковину. Я вздрогнула, сердце резко подскочило.
— Вот теперь порядок, — сказал он тихо, прямо у уха.
Я сглотнула, пальцы непроизвольно вцепились в край стола.
— Эмма, — прошептал он, не касаясь.
— Да?
— Расслабься, я ведь ничего не делаю. Просто стою.
— Я расслабленна.
Он тихо усмехнулся.
— Я же вижу, что нет. Ты боишься.
— Ничего я не боюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ну и зря.
— Зря? Почему?
— Потому что ты сидишь спиной к человеку, который может сделать всё, что захочет. И ты даже не узнаешь, когда он решит это сделать.
Я не пошевелилась. Только пальцы сильнее вцепились в край стола.
— Сделать что?
— Не знаю. Вот в этом и опасность.
— Кирилл, это уже не смешно.
— А я и не смеюсь. Просто напомнил тебе, как быстро исчезает контроль. Стоит чуть повернуться спиной — и ты уже не знаешь, что рядом.
Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не трогал меня, но его присутствие за спиной, жгло сильнее любого прикосновения.
Я резко развернулась — и тут же пожалела.
Он стоял совсем близко и улыбался. Не зло, не насмешливо — просто спокойно, как будто всё происходящее было для него очевидным.
Кирилл медленно протянул руку, пальцы легко скользнули по моим волосам.
— Скажи, Эмма, — произнёс он тихо, глядя прямо в глаза, — зачем ты позвала меня сюда, если в твоих глазах я всё тот же опасный псих?