Он выдохнул, почти рывком, но не сказал ни слова.
— Я думала, что у нас... — я тряхнула головой, будто пытаясь стряхнуть боль, — что у нас получится. Ты был ближе, чем кто-либо. Я позволила себе чувствовать. Позволила себе любить твои безумные поступки. Твою... одержимость. Тебя.
Он закрыл глаза — на долю секунды. Как будто от моего голоса ему стало физически больно.
— А теперь... — я покачала головой, голос сорвался на шёпот, но не дрожал, — теперь я даже смотреть на тебя не могу... я... я боюсь тебя. Не твоей ревности. Не твоих слов. Не твоих «если кто-то отнимет тебя у меня». Нет. — Я медленно покачала головой. — Я боюсь того, что ты способен сделать и как легко ты можешь это скрыть.
Он будто окаменел.
Его зрачки расширились.
— И да, — я продолжила. — Андрей был прав. Ты... опасный. И самое ужасное — ты это знаешь. И я... я действительно думаю, что Сара не ушла сама. Кто-то помог ей исчезнуть. И по тому, как ты смотришь... я слишком хорошо понимаю кто. Поэтому Кирилл... нам нужно остановиться.
Он смотрел на меня так, будто я только что воткнула нож ему под рёбра.
Он покачал головой — резко, почти отчаянно.
— Нет. Нет. Ты не понимаешь. — Его голос сорвался на шёпот. — Я... я не отпущу. Я не могу. Ты — единственное... единственное, что у меня есть.
— Именно поэтому и должна, — перебила я.
Он застыл.
— Если человек — «единственное, что у тебя есть», — я с трудом удерживала дыхание, — ты превращаешь его в пленника. Я не хочу быть ничьей пленницей. Ни твоей. Ни чьей-либо.
Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я подняла ладонь — тихо, без резкости, просто не позволяя ему продолжить.
— И ещё… — я произнесла это медленно, чтобы он понял каждое слово. — Не приходи ко мне больше. Не ищи меня. Не звони.
Я открыла дверь.
— Потому что если ты появишься рядом снова... — Я посмотрела на него последний раз. — Я сама сделаю всё, чтобы ты исчез из моей жизни. Так, как исчезла она.
И вышла.
Это конец? Глава 34
Год спустя.
***
Эмма.
Год — это много. По крайней мере, так говорят. Год, чтобы забыть. Год, чтобы прийти в себя. Год, чтобы сшить себя по кусочкам так, чтобы никто не заметил разрывов. И я прожила этот год почти правильно. Переехала. Поменяла работу. Сменила номер телефона, глупо надеясь, что прошлое тоже сменит ко мне отношение.
Утро начиналось так же, как и все остальные утра этого года: спокойно, предсказуемо, безопасно. Я любила эти ритуалы — чай, тёплая кофта, тишина. Тишина… как же я её ценила. Я стояла у окна и смотрела на двор: дети, женщина с собакой, мужчина в красной куртке. Чужая жизнь, ставшая моей. Почти.
Когда на кухне запищал чайник, я вздрогнула. Всё ещё вздрагивала — спустя год. Налила чай, поставила чашку на подоконник, и в этот момент в дверь тихо, слишком тихо, что-то упало. Я застыла. Дыхание пропало. Три секунды. Пять. Десять. Потом ноги, будто не мои, понесли меня к двери. Я приоткрыла её ровно на ладонь.
На коврике лежал белый конверт. Чистый, ровный, без единой царапины. Сердце ударило так громко, что я услышала его ушами. Подняла конверт — пальцы задрожали. На обороте ничего. Только моё имя на лицевой стороне. «Эмма». Я закрыла дверь, облокотилась спиной и разорвала край.
Внутри была плотная карточка с единственной фразой: «Год прошёл. А ты всё ещё думаешь, что я отпустил?» В груди что-то оборвалось. Пол ушёл из-под ног. Холодный, знакомый ужас, тот самый, который я так старательно закапывала целый год, поднимался из глубины, как тень.
Я опустилась на пол с конвертом в руках. И только одно слово пульсировало в голове: «Нет». Я уехала. Исчезла. Сменила всё, что могла. Он не должен… он не мог…
Телефон на столе мигнул экраном. Я поднялась — медленно, как во сне, — подошла и взяла его. Экран был пуст. Но через секунду, без номера, без имени, без уведомления, появилась надпись: «Скучала?». Я попыталась закрыть сообщение — оно не исчезало. Нажала сильнее — бесполезно. Текст словно держали за меня.
Надпись дрогнула, будто была живой, а потом растворилась. Я выдохнула, но спокойствие длилось хуже секунды. Экран снова вспыхнул — сначала едва, потом ярче, словно кто-то включал его изнутри. И сообщения посыпались одно за другим: десятки, сотни, так быстро, что телефон дрожал в руках, будто хотел вырваться.
«Не дрожи так. Я же только начал».