Кирилл сидел за столом, сосредоточенно что-то проверяя на экране. На нём была белая рубашка, рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая предплечья. Он казался совершенно поглощённым работой, но стоило мне сделать шаг в кабинет, как он поднял голову. Его глаза встретились с моими — тёмные и нечитаемые.
— Эмма, — произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но отчётливо, заполнив собой пространство кабинета.
Он медленно поднялся, убрал телефон в карман брюк и двинулся ко мне. Его шаги были бесшумными по глубокому ковру. Он остановился в шаге, внимательно, почти пристально разглядывая моё лицо.
— Кирилл... — моё собственный голос прозвучал слабо и сбивчиво. Я окинула взглядом кабинет — стерильно-чистый, дорогой, высокотехнологичный. — Что это за место?
Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в его глазах не было ни тепла, ни радости. Лишь лёгкая тень чего-то скрытого.
— Всё объясню, — сказал он, сделав широкий жест рукой в сторону низкого кожаного кресла. — Присядь. Пожалуйста.
Это не было просьбой. Это был мягкий, но не допускающий возражений приказ. Я медленно опустилась в кресло, чувствуя, как прохладная кожа холодит ладони.
— Кофе? Чай? Вода? — его тон был вежливым, светским, но взгляд оставался аналитическим, будто он изучал мою реакцию.
— Нет, — я покачала головой, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Спасибо. Я пришла не для светской беседы.
— А для чего? — Он мягко опёрся о край стола, склонив голову набок.
— Может, ты начнёшь с объяснений? — я посмотрела на него прямо, пытаясь не отводить взгляд. — Что это за бункер? Почему меня привезли сюда, как какого-то важного агента. Кто тот человек за рулём?
— Дмитрий? — Кирилл слегка пожал плечами, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Мой сотрудник. Очень ценный. Я доверяю ему самые важные поручения.
— «Сотрудник», — я скептически повторила, окидывая взглядом кабинет с его системами безопасности, мониторами наблюдения и бронированной дверью. — И что это за «работа» требует такого уровня... конфиденциальности? Ты говорил, что управляешь клубом. А это похоже на штаб-квартиру спецслужб.
— Клуб — это лицо, — спокойно ответил он, его пальцы бесшумно простучали по столешнице. — А это... это мозг. Не всё, чем я занимаюсь, должно быть публичным. Просто небольшая компания, ничего серьёзного.
— Небольшая компания? — я нахмурилась, переводя взгляд на массивный стол, компьютеры и дорогую аппаратуру вокруг него. — И какая же компания требует, чтобы при входе записывали имена, а на каждой двери стояли замки с кодом?
— Эмма, — он выдохнул, будто собирался с мыслями, — это просто меры безопасности. Мы работаем с конфиденциальной информацией.
Я поднялась с кресла, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Перестань вилять, Кирилл. Что здесь происходит? Торгуешь оружием? Наркотиками?
— Нет, — он отрезал резко, без тени сомнения. — Мы обеспечиваем безопасность. Тому, кто в ней нуждается.
— И поэтому нужно прятаться в бункере? — я сделала шаг к двери. — Знаешь, что? Мне это не нравится.
— Эмма, постой. — Он оказался рядом мгновенно, его пальцы мягко, но настойчиво обхватили моё запястье. — Я не лгу. Просто... некоторые вещи лучше не знать.
Я замерла, пытаясь прочитать его взгляд. В его словах была логика, но в глубине глаз таилась тень чего-то большего.
— Я пришла поговорить с тобой честно, Кирилл. А теперь стою здесь и понимаю: я даже не знаю, кто ты.
Он прищурился, будто пытаясь понять, к чему я веду.
— А когда бы ты успела меня узнать, Эмма? — голос его был спокойным, но в нём что-то дрогнуло. — У нас даже времени на это не было. Ни нормальных разговоров, ни обычных встреч. Только хаос, срыв и всё через край. Ты всё время где-то. То на работе, то с подружкой. То улетела в Сочи.
Ты вообще хоть раз задумалась, как это было для меня?
Я отвела взгляд. Не потому что не было, что сказать — а потому что знала: каждое слово может стать спичкой.
— А теперь ты стоишь здесь... — продолжил он, — и спрашиваешь, кто я? Может, для начала стоит спросить: почему ты даже не пыталась меня узнать?
— Я не для споров сюда пришла, Кирилл.
— Но именно это ты и делаешь! — его голос впервые сорвался, выдав всю накопленную горечь. — Ты пришла, и обвиняешь меня.
Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.
— Я пришла, чтобы закончить это!
Он не пошевелился, лишь его взгляд стал остекленевшим, будто он превратился в статую.