— Тогда я жду, — сказал он. — Если поцелуй мне понравится, сегодня ты будешь свободна.
Я нахмурилась.
— Сегодня?
Он кивнул.
— А завтра? — спросила я, вглядываясь в него. — А завтра я снова могу оказаться здесь, в твоём доме запертой?
Кирилл чуть приподнял брови, не скрывая усмешки.
— Ну... если поцелуй окажется слишком хорош — придётся тебя похищать повторно.
Я фыркнула и отступила на шаг, глядя на него с раздражением и почти смехом.
— Гениально ты придумал! — бросила я. — Просто восхитительная система: если поцелуй плохой — я заложница, если хороший — снова заложница.
— Эмма, время идёт, — он коснулся стекла часов, будто подгоняя меня.
Я застыла, впившись взглядом в его глаза.
Всего лишь один поцелуй, Эмма. Один поцелуй — и свобода.
Мысль звучала как спасение и приговор одновременно.
Я сделала шаг к нему, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Если тебе не понравится… — прошептала я, не отрывая взгляда, — ты всё равно не отстанешь. А если понравится… мне конец.
Я сделала ещё шаг. Очень близко. Так близко, что между нами не осталось воздуха.
Он не двигался. Ждал. Словно ловил ту самую долю секунды, где я или сломаюсь — или решусь.
Я медленно подняла руку и коснулась его лица.
Он не ответил ни движением. Ни словом. Только смотрел. Жёстко. Тихо. Глубоко.
Я потянулась вперёд и время замедлилось.
Моё лицо оказалось совсем рядом с его. Ещё чуть-чуть — и наши губы соприкоснутся. Я закрыла глаза и, почти не дыша, преодолела последние миллиметры.
Наши губы соприкоснулись — осторожно, словно пробуя границу.
Он не отреагировал сразу. Его неподвижность обжигала сильнее прикосновения, и я почти поверила, что это всё зря — что он просто наслаждается моей слабостью.
Но спустя мгновение он медленно склонил голову и ответил.
И в этот момент мир будто изменился.
Его губы двинулись мягко, но уверенно, и всё, что я хотела отрицать, вдруг стало слишком явным.
Я почувствовала, как что-то срывается внутри. Как будто плотина, которую я так старательно выстраивала, дала трещину.
Сначала — лёгкое покалывание в пальцах.
Потом — в груди.
И вдруг... в животе.
Тепло. Мягкая дрожь. Легчайшее волнение.
Те самые бабочки, о которых говорят подростки и которым я никогда не верила.
Но сейчас — они были.
Я прижалась ближе, уже не потому, что должна. А потому, что хотела.
Потому что его рука на моей талии — была не клеткой. А якорем.
Потому что его дыхание — становилось моим.
Потому что впервые за всё это время я почувствовала себя живой.
Я тонула.
В его губах, в его руках, в этом моменте, который должен был быть просто сделкой...
Но стал чем-то большим. Опасным.
Поцелуй углублялся, становился жаднее, сильнее, горячее.
А я — слабее.
Растеряннее.
Он держал меня уверенно, но не жестоко.
А я больше не была уверена, что хочу, чтобы он отпустил.
Пальцы сами скользнули к его плечам. Я не думала. Я просто чувствовала.
И в этом была главная угроза.
Потому что я теряла контроль.
Не над ним — над собой.
И он чувствовал это.
Каждой клеткой, каждым движением, каждым вздохом.
Как я захлёбываюсь.
Как поцелуй перестаёт быть игрой.
Как во мне вспыхивает не страх — желание.
И именно в этот момент... он остановился.
Осторожно. Почти бережно.
Он отстранился всего на сантиметр, всё ещё держа меня, всё ещё чувствуя меня.
И вдруг усмехнулся. Легко. Почти по-доброму. Но с тем знакомым холодком, который всегда скрывался под его спокойствием.
— Если это был твой способ торговаться за свободу... — произнёс он с тихой усмешкой, — то ты только что сама себе подписала пожизненное заключение.
Я моргнула.
— Хороший поцелуй, Эмма.
Он медленно убрал руку с моей талии, но не отступил. Просто дал мне дыхание. Иллюзию выбора.
— В следующий раз подумай, прежде чем соглашаться на поцелуй как плату. У некоторых... очень хорошая память.
Он выпрямился, сунул руку в карман и, не глядя, достал оттуда мой телефон.
— Держи.
Я взяла телефон, не говоря ни слова.
— Водитель ждёт у ворот, — спокойно добавил он.
Ни объяснений, ни прощаний. Просто развернулся и ушёл, оставив меня одну.
Тишина в доме вдруг стала оглушающей. Казалось, он всё ещё здесь — в стенах, в воздухе, в каждом моём вдохе. Я провела пальцами по губам. Они всё ещё горели. Не от поцелуя — от того, что я позволила этому случиться.
Я крепче сжала телефон, глубоко вдохнула и направилась к выходу.
У массивной двери остановилась, пальцы легли на холодную ручку. Она поддалась слишком легко, будто сама выталкивала меня наружу.