Молодой человек смотрит на меня щенячьим взглядом, кивает и трется гладковыбритой щекой о мои колени.
– Как? Как это возможно, чтобы такие молодые и прекрасные уходили из жизни так рано и тем более, добровольно? Почему бог допускает такое? Почему я не смогла предвидеть этот поступок?
– Клара, ты ни в чем не виновата и не могла предугадать подобные события, ведь ты не экстрасенс, – тихий голос тонет где-то внизу.
– Я должна была почувствовать хоть что-то! Я ужасная, чудовищная мать, которая не смогла понять, что ее ребенку плохо! – глаза вновь на мокром месте.
Чтобы успокоить меня, Карл вновь наполняет стакан, дает его мне и возвращается на то же место, где сидел раньше.
– Вообще, как оказалось, я мало знала о ней. Но поняла это многим позже после похорон, когда, разбирая вещи дочери, случайно нашла дневник, который Кира вела последний год. В нем упоминался некий парень, по имени Марк, который очень нравился ей. Сильно нравился. Парень был старше на целых пять лет, и это представляло для нее особую гордость и делало более авторитетной не только перед подружками, но и в глазах всей школы. Жаль, там не оказалось никаких описаний его внешности, кроме одного упоминания, что у него короткие черные волосы. И нигде не упоминалась фамилия или отчество. Только имя.
Собираюсь мыслями, пока прочищаю забитый нос. Платок еще больше распухает в моих руках, как влажный белый цветок.
– Ближе к концу шел перерыв в повествовании. Между записями прошло несколько дней. До того момента она писала каждый день, а тут резкий перерыв на целых шесть дней. Возможно, она вырвала нескольких страниц, пытаясь избавиться от болезненных воспоминаний, я не знаю. И признаться, я долго пыталась найти эти листы, в надежде, что там будут ответы на все мои вопросы. К сожалению, я так ничего и не нашла. А может, и не было никаких страниц и мне всего лишь хотелось, чтобы они были.
Делаю небольшую паузу для очередного глотка виски и продолжаю тусклым голосом:
– В последующих описаниях Кира рассказывала, что этот парень преследует ее, буквально не давая прохода. Не знаю, что там у них случилось, но, как я поняла, они расстались, из-за одного его поступка. Это сильно обидело и серьезно травмировало мою девочку. Она перестала спать по ночам, а попытки назойливого ухажера снова сблизиться не только изматывали, но и пугали ее. В самом конце она написала, что знает, как прекратить все эти мучения. Несколько самых последних строчек были зачеркнуты ручкой и густо замазаны сверху корректором. И все, а дальше находилось лишь несколько пустых страниц и только.
Карл сидит тихо, будто боясь пошевелиться и, положив мне на колени голову, слушает с искренним вниманием.
– Вот ответь: почему она не рассказала обо всем мне? Почему не поделилась этим? Почему старалась решить все свои проблемы сама? Я ужасная мать и мне так больно понимать это. Никогда, слышишь, никогда не прощу себя за то, что осталась тогда на работе... – очередная порция слез.
Жидкий янтарь вновь обжигает нёбо, но я почти не чувствую этого огня, растекающегося волной тепла по телу.
– Послушай, – мягко начинает Карл. – Подростки не всегда, на самом деле, рассказывают о своих проблемах. Тем более родителям. Они все предпочитают решать сами, и уж я-то точно понимаю, о чем говорю, поверь. И даже могу представить, как тебе сейчас больно. Недавно я тоже потерял близкого человека и знаю, какова эта душевная боль на вкус. Когда внутри ноет, но ты не может понять что конкретно и где. Просто тебя разрывает от тоски и всё. Она скребется где-то там, в глубине. Царапает душу, оставляет рваные раны. Пульсирует в ритме биения сердца, то, затихает, словно сжимаясь, то нарастает, становясь невыносимо прекрасной и яркой, растягиваясь по спирали, превращаясь в божественный свет.
Упираясь взглядом в пустоту, слушаю его размеренный успокаивающий голос.
– Или в огонь. Я знаю, сейчас внутри тебя горит тот самый свет, тот самый огонь. Он такой огромный, что, кажется, заполоняет все внутренности, каждую клетку. Пляшет сейчас на органах. На сердце. Распускаясь в нем пунцовыми пионами, осыпаясь пеплом лепестков и раскрываясь вновь, чтобы очередной раз рассыпаться в прах. Пульсирует в легких, заставляя их съеживаться в комок, не давая возможности сделать полноценный вдох. И нет ему конца и края. Он становится только сильнее и ярче. Выжигает все изнутри, ломает кости, крошит их в пыль, расщепляет на атомы и собирает заново.
Карл берет мои ладони и крепко сжимает их в своих руках. Это будто возвращает к реальности и дает сосредоточиться на его глазах. Они красны и полны печали.