Черт тебя дери, Карл! Как это страницы оказались у тебя? Очень надеюсь найти ответ на этот вопрос здесь. Очень.
Вижу дату и понимаю, что она и правда не писала несколько дней. Аж с пятницы. Давя поток слез, целую пальцы и провожу ими по буквам, будто отправляю Кире воздушный поцелуй, а затем приступаю к чтению первого листа:
"7 марта. Среда.
Мой милый, дорогой дневник! Только тебе я могу полностью довериться. Только с тобой могу быть по-настоящему откровенной и не бояться порицания или осуждения. Как бы я хотела поделиться всем этим с мамой или еще хоть с кем-нибудь! Хоть с единой душой. Но у меня нет такой возможности, увы. Согласись, рассказывать такое маме – глупо. Или, тем более, отцу. Да он просто убьет меня. Или его.
Как жаль, мой дорогой дневник, что у тебя нет души. И нет рта, чтобы ты мог утешить меня. Хотя, когда я пишу все это, мне хоть немного, хоть на малую толику, становится легче. Спасибо тебе за это. Если бы не ты, я бы не смогла справиться со всем этим сучьим дерьмом, что творится сейчас у меня в жизни…"
Она что, ругается? Вернее, ругалась. Неужели я настолько плохо знала свою дочь?
Рыдания, как пойманная птица, рвутся из моей груди, но я давлю их на корню и продолжаю:
"Всего за два дня мой мир буквально рухнул. Рассыпался у меня на глазах, как гребаный карточный домик, на который дунули. И вот теперь я сижу в этой куче и не знаю, как из нее выбраться.
Парень, который мне нравился. Нет, в которого я влюбилась по уши, оказался совсем не тем, кем я его считала. Теперь я даже не знаю, кто он такой. И это пугает меня. Пугает так, что я боюсь выходить из дома. Мне страшно. Страшно столкнуться с ним нос к носу. Видеть его, слышать его голос. Но больше оттого, что мое сердце все еще сладко сжимается от воспоминаний о нашем совместно проведенном дне.
Но! Обо всем по порядку.
В эту субботу я лишилась девственности, и Марк стал моим первым мужчиной… "
«Он что, трахал мою дочь? Он? Мать твою? Трахался? С моей Кирой?» – ору я сиреной у себя в голове. Руки дрожат, я буквально съезжаю с кровати от только что прочтенного. Встаю, иду к столику, наливаю себе пол стакана и пью медленно и маленькими глотками. Хочу, чтобы внутри все обожгло. Чтобы это жжение, эта физическая обжигающая боль, заглушила душевную.
Выпиваю все налитое. Жар растекается по телу, и меня, наконец-то, перестает трясти. Иду обратно, и вновь приступаю к повествованию:
"Я сама хотела этого, и это был мой личный выбор – переспать с ним. Не скажу, что мне очень понравилось. Хотя больно было не так сильно, как об этом пишут на форумах, но и не скажу, что было прям вау. Скорее меня удивила новизна ощущений. Мне понравилась именно эта новизна. Какое-то странное, почти запредельное чувство.
Нет, тогда он не сделал ничего плохого. Наоборот, был нежным, ласковым и чуть ли не обходительным. Никакой грубости и напора, только мягкая деликатность. Порой казалось, будто он знал все мои мысли и желания, и предвосхищал их.
Еще никогда я не встречала таких, как он. Одновременно таких чутких и столь пугающих. Пугающих до усрачки.
С того момента пролетела бездна времени. Целых четыре дня! Больше четырех тысяч минут. И теперь мне кажется, что все это, и наш день, и все его ухаживания, остались в прошлой, совсем другой жизни, словно это случилось много лет назад.
И теперь при одной только мысли о нем, душа сжимается в комок и пытается спрятаться в каком-нибудь укромном уголке, который все никак не может найти. И это сильнее любви, которую я все еще питаю к нему..."
На этом первая страница заканчивается. Написанное окончательно убеждает меня, что раз уж я нашла страницы у Карла, спрятанными, то речь в них идет именно о нем. Страшные догадки лезут в голову.
Так его зовут не Карл, а Марк? Какой-то хренов Карл Маркс получается. Или это его очередное вымышленное имя?
Мне становится не по себе. Это все выглядит довольно жутко и очень дурно пахнет. Как скотомогильник за облитым помоями общественным туалетом в жаркий июльский полдень. Я уже даже слышу жужжание зеленых мух и копошение опарышей в этом месиве из тухлой плоти, свернувшейся крови и дерьма.
Пытаясь отогнать это мерзкое видение, перехожу ко второй странице:
"Мой хороший, сокровенный дневник, прости, что теперь приходится прятать тебя еще надежнее. Но я так боюсь, что ты ненароком откроешь мои тайны кому бы то ни было. Особенно родителям.
Надеюсь, мама никогда не узнает о том, что творится со мной. Иначе это разобьет ей сердце. Надеюсь, она простит меня за молчание. Мне так не хочется делать ей больно. Меньше всего мне хочется расстраивать ее, а то, что она расстроится… в этом я ни на секунду не сомневаюсь.