Мамулечка, если ты все же когда-нибудь найдешь эти записи, знай, мне так больно скрывать это от тебя, но пусть лучше больно и плохо будет мне, чем тебе. И я очень-очень сильно люблю тебя и потому надеюсь, что из меня выходит хорошая актриса, и я отлично справляюсь с ролью послушной и счастливой дочери.
И все же, дорогой дневник я надеюсь, что ты сумеешь сохранить мои тайны и никогда никому не выдашь их..."
– Моя бедная, любимая, драгоценная девочка, – шепчу я, прижимая листок к груди с таким трепетом, будто у меня руках вместо бумаги моя любимая доченька. – Ну почему ты не поделилась со мной, и не доверилась мне? Вместе мы бы справились со всем этим. Почему я не видела твоих страданий? Я ужасная, ужасная, просто чудовищная мать.
На меня снова накатывает волна удушающих слез. Жадно глотаю воздух, ставший для меня внезапно горячим и влажным. Плотно закрываю рот ладонью, подавляя немой крик. Кое-как беру себя в руки и продолжаю чтение:
"Но, я отвлеклась.
Утром, сказавшись больной, я осталась дома совсем одна. Родители, как обычно, ушли на работу и сегодня я на целый день предоставлена сама себе. Своим мыслям, страхам, боли. Успокаивает только, что я хотя бы могу писать без помех. Пока у меня есть время, могу описать все, что меня так страшит и доводит до отчаяния.
Итак, как я уже говорила тебе, дневник, мои мечты рухнули и скатились в пропасть. На самое дно. Не мечты. Вся жизнь!
Что же такого могло случиться, спросишь ты? Хотя нет, не ты, конечно же, потому что ты не можешь спросить, у тебя же нет рта. И да, я сама себя спрашиваю об этом.
А события последних двух дней я уже точно никогда не забуду.
Позавчера было такое замечательное утро, и совсем ничего не предвещало беды. Я привычно собиралась в школу. Первое теплое солнце застало меня на улице, когда я вышла из дома. Начало марта выдалось снежным и холодным, но в этот понедельник было так солнечно и ярко.
Бодрым шагом я направилась в сторону школы. И вот, примерно в сотне метров впереди увидела своего лучшего друга Дэна, тоже направляющегося в школу. Только было хотела догнать и окрикнуть его, когда увидела своего возлюбленного рядом с ним. Тот грубо схватил Дэна за руку и развернул к себе. Марк вроде как был зол, и я даже опешила от увиденного, и остановилась. Таким он мне еще не показывался. Я всегда видела его только с лучшей стороны. Обходительным, нежным, добрым, понимающим. А тут... Его словно подменили!
Спрятавшись за дерево, я наблюдала, как они бурно выясняют отношения. Было громко, но разобрать, о чем именно они говорят, я так и не смогла. Затем случилось что-то уж совсем из ряда вон. Марк ударил Дэна в лицо. Кулаком. От удара мой друг упал на тротуар, а Марк тут же ушел быстрым шагом. Я и понять не успела, что происходит но, увидев удаляющуюся фигуру, побежала к Дэну и помогла ему подняться…"
Беру следующий лист и, подавляя всхлипы, читаю дальше:
"– А твой парень тот еще псих, да? – ехидно заметил он.
– Даже и не знаю, что и сказать, – в тот момент я по-настоящему растерялась. – Сама в шоке, веришь! Дай лучше посмотрю, что у тебя с лицом.
Губа оказалась рассечена, но не сильно. Зато из носа кровь текла струей. Капала на пальто и на выглядывающий ворот белой рубашки, темные капли мгновенно впитывались в ткань и расплывались. Впервые я видела, как расползается кровь.
– За что он тебя так? Что ты ему сделал? Чем так разозлил?
– Спроси лучше у своего ненормального дружка, – буркнул Дэн, зажимая кровоточащую ноздрю рукавом пальто. – Ну вот, теперь придется идти домой, переодеваться.
– Прости, солнце, – я попыталась убрать его руку и помочь остановить кровотечение, но он не дал сделать это.
– Ладно, не парься, – прогундосил он. – Увидимся в школе. Скажи училке, что я опоздаю из-за одного гандона.
– Еще раз прости, – я кисло улыбнулась, и мы разошлись в разные стороны."
Делаю паузу, снова наливаю себе виски и делаю большой глоток. По пищеводу словно опускается раскаленная щетка. Внутри все обжигает. Отставляю стакан в сторону, и продолжаю читать:
"На большой перемене я увидела Дэна в столовой. Подойдя к нему сзади, я со всей силы обняла его. И мне показалось, что от него исходит слабый запах больницы.
– Прости меня и не злись, пожалуйста, – произнесла я ему в самое ухо. – Не знаю, что нашло сегодня утром на Марка. Но ты же простишь меня, да? Ты же мой самый-пресамый лучший друг! Прошу, не обижайся на меня, я не переживу, если ты перестанешь общаться со мной.
Он дружески похлопал меня по руке.
– Мне не за что обижаться на тебя. А злюсь я исключительно только на твоего, – он запнулся, – парня.