Закрыв глаза, я представил, как кишащий опарышами, вздувшийся на жаре труп обгладывают бездомные собаки. Это мерзостное видение помогло немного сбить накал возбуждения.
В целом все получилось не так, как я представлял или как это обычно показывают в кино. Было как-то скомкано что ли. Без сомнения, Кира была полна желания, но все никак не могла полностью расслабиться, хотя я делал для этого все. Я видел, что иногда ей бывало больно, и останавливался, но она обхватывала мои бедра ногами и сама начинала толкать меня в себя, смотря в глаза с решимостью и какой-то благодарностью. Тогда я подумал: «Неужели это есть то, о чем говорят другие, когда называют секс занятием любовью?»
В первый раз меня хватило минут на двадцать, может чуть больше, но для начала этого было вполне достаточно.
Потом мы долго лежали, забравшись под теплый плед. Прижавшись ко мне всем телом, она рассказывала, накручивая прядь волос на палец, как в детстве гонялась за лягушками в деревне у бабушки и била палками местных мальчишек, за то, что те дергали ее за косички.
Почти перед самым моим уходом мы еще раз занимались любовью. На этот раз все прошло гораздо лучше. Моя девочка уже почти перестала бояться и стесняться меня.
Попрощавшись нежным поцелуем, окрыленный успехом и новой победой, я помчался к себе. Там я сразу же бросился посмотреть, открыты ли шторы, которые не раскрывались со вчерашнего вечера. К моему разочарованию окна по-прежнему были занавешены.
Некоторое время спустя, потеряв надежду хоть мельком увидеть ее, я отправился на тренировку. Пока я мучил тренажеры и собственные мышцы, я все время мысленно возвращался к Кире, вспоминая ее запах, нежность кожи и теплоту юного тела.
Я был горд собой, своей проделанной работой и внутри появилась твердая уверенность – эта девочка теперь моя и никуда от меня не денется.
А это значило, что осталось решить всего одну небольшую проблему. Устранить того очкарика, который зовется ее другом. Не хочу, чтобы этот урод везде таскался за ней…"
В утренней тишине неожиданно раздается тихий, нетерпеливый стук в дверь.
***
Этот звук кажется таким резким, что я от неожиданности вскрикиваю и подпрыгиваю на месте, внутри, будто кто встряхивает улей, и под кожей начинают жужжать пчелы страха. Взмахиваю руками, ежедневник падает на пол, отскакивает и улетает куда-то под кровать. Задерживаю дыхание, боясь пошевелиться, и жду. Стук вновь повторяется, только становится настойчивее и громче.
– Клара, это я, Леша, – слышу знакомый голос.
Только сейчас замечаю, что не дышу. Делаю нервный судорожный вдох и иду открывать. Мельком смотрю на часы. Они показывают 07:03.
Открываю дверь и вижу его усталое, небритое лицо. От этого зрелища мне еще больше хочется плакать.
Его квадратный подбородок, после того, как он все-таки выбросил ту самую злосчастную бритву, больше ни разу не был таким гладким, как прежде. И для меня вид его отрастающей щетины стал красной тряпкой, символом, напоминающим о случившемся. Эта жесткая черная щетка на его лице не давала забыть о потере и всякий раз, смотря на эту черную растительность, я не переставала косвенно винить мужа в смерти дочери. Я так сильно возненавидела Лешу за то, что не избавился от этой штуки раньше. Столько же раз я кричала ему: «Если бы не твоя дурацкая привычка шкрябать свою рожу опасной бритвой, дочь была бы жива!»
Тогда мне порой до физической тошноты было противно видеть это обросшее лицо, а иногда оно и вовсе казалось мне чужим. С каждым днем эти ощущения возникали все чаще и, в конце концов, не выдержав, почти три недели назад я подала на развод.
А сейчас вот он стоит передо мной такой не выспавшийся, заросший и мучительно родной. Смотрю на него и понимаю, какой же я была дурой!
Жестом приглашаю его войти, и как только Леша заходит в номер, я обнимаю его и прижимаюсь всем телом, уткнувшись в холодную куртку, пряча лицо.
– Пожалуйста, прости меня, – шепчу я, понимая, как сильно на самом деле соскучилась по нему. По этому запаху кожи и мыла. – Я натворила столько глупостей и наговорила тебе за последние месяцы столько гадостей.
После этих слов он бросает сумку на пол и обнимает в ответ. Привычным жестом трется щекой о мою голову.
– Я тебе теплые вещи привез, – говорит он с лаской в голосе. – Пальто там, свитера всякие. Сапоги твои тоже захватил. Когда в следующий раз соберешься сбежать, оставив скупое: «Мне нужно все обдумать и побыть одной, пожалуйста, не беспокой звонками и сообщениями», бери с собой хотя бы побольше вещей, чтобы я не волновался и не думал, что ты где-то там замерзаешь насмерть, дурочка ты моя. Сегодня к вечеру сильно похолодало, а у тебя с собой только один пиджак и тот летний.