Слезы все же текут. Еще крепче обнимаю его, набираюсь смелости, и поднимаю глаза. Все эти последние полгода я не могла смотреть на него, но теперь осознаю, как же глупо это было. Ведь у меня нет никого ближе и дороже этого человека.
Леша смотрит на меня с тревогой, а сам большими пальцами вытирает мне слезы и целует в нос.
– Все будет хорошо, малыш, мы со всем справимся, – с нежностью говорит он, высвобождается из моих объятий, раздевается и идет в комнату. – Рассказывай, что ты там нашла.
Беру последнюю бутылку виски, открываю ее, наливаю полный стакан и протягиваю ему со словами:
– Тебе это точно понадобится.
Леша забирает стакан и я сбивчиво, с перерывами, начинаю рассказывать ему обо всем случившемся со мной за последние дни, то, путаясь в событиях, то, прерываясь, чтобы подавить рыдания. Описываю все, почти ничего не скрывая, но и не вдаваясь в интимные подробности.
Муж слушает внимательно и сосредоточенно, периодически пьет и хмурит брови. Порой его ноздри раздуваются, а челюсть ходит ходуном, и я слышу, как от злости скрипят его зубы. Но он так и не нарушает молчания, не прерывая меня.
Дойдя до момента, где я обнаружила ежедневник Карла и вырванные страницы из дневника Киры, я протягиваю их ему.
Пока он сосредоточенно читает, присаживаюсь рядом с ним на кровать и зажимаю между бедрами руки. В ожидании, когда он закончит, мои колени нервно трясутся. На все у него уходит почти двадцать минут. Вот он откладывает листы в сторону и многозначительно молчит. Все так же молча встает, берет со столика бутылку, разливает в стаканы, себе вновь полный, мне на два пальца, и возвращается к кровати.
В полной тишине, не зная, что сказать друг другу, мы выпиваем содержимое. Замечаю, как одна слеза катится из его левого глаза и, не выдержав, обнимаю его за плечи. Он весь как-то напрягается, подтягивается, и я уже жду, когда он оттолкнет меня в порыве ярости. Вопреки моим ожиданиям, Леша не сопротивляется. Наоборот, только ближе пододвигается ко мне, поворачивается и обнимает в ответ.
Мне вдруг становится так хорошо и спокойно в его объятиях, как не было уже очень давно. Наверное, со дня смерти нашей дочери, я еще ни разу не чувствовала себя такой защищенной.
– Пожалуйста, прости меня, – говорю надтреснутым голосом и начинаю покрывать поцелуями его лицо. – Умоляю, перебей. Вычисти его из меня. Сотри из памяти.
Сначала он словно застывает на месте, а потом, крепко прижав к себе, отвечает на поцелуи с таким неистовством, что почти раздирает щетиной мне кожу на подбородке, будто и правда пытаясь вместе с кожей стереть с меня все чужие следы. Затем опрокидывает на кровать, стягивает с меня трусики, и мы занимаемся любовью. Медленно.
Это похоже на возвращение домой, после долгого отсутствия. Я действительно чувствую себя с ним, как дома и осознаю, что мы наконец-то, поняли друг друга и, возможно даже приняли вот такими, с общей болью, которая не делала нас чужими, а наоборот, объединяла.
Чуть позже лежа в кровати, окруженная его запахом мыла и пота, почти засыпая в его объятиях, я шепчу:
– Прости меня, я так виновата перед тобой.
– Дурочка моя, – еле слышно отвечает он, прижимая меня к себе еще плотнее. – Я все равно люблю тебя, и ничто на свете этого не изменит.
– Я тоже люблю тебя, родной, – отвечаю я, уже погружаясь в небытие.
***
Просыпаюсь одна. Часы издевательски показывают 14:08.
На стеклянном столике нахожу записку, прижатую пустой бутылкой из-под виски, отчего на бумаге образовалось расплывчатое коричневое кольцо.
На вырванном из моего блокнота листе размашистым почерком написано: «Уехал к коллегам за помощью, скоро буду. Без меня никуда не уходи и никому не открывай! P.S. и съешь, наконец, пирог, небось со вчерашнего утра ничего не ела.»
Словно в подтверждение этих слов желудок начинает недовольно урчать.
– Господи, Леш, ты святой человек, – произношу с умилением. – Иногда мне кажется, что я вовсе не заслуживаю такого понимающего и заботливого человека, как ты.
Благодарю судьбу за то, что у меня сегодня выходной, наскоро, без аппетита, запихиваю в себя подсохший холодный пирог и думаю, как поступать дальше.
Понимаю – для начала нужно переехать в другую гостиницу, а лучше город. Жить здесь становится неразумно и, скорее всего, опасно. Но в первую очередь необходимо разобраться с работой и, конечно же, в первую очередь, с Альбертом. После предъявленных суду доказательств у него точно не останется поводов для шантажа, зато теперь у меня есть все шансы прижать, а может и посадить этого извращенца за домогательства.