– Алло, – голос мой почему-то дрожит и срывается.
– Клара, пожалуйста, только не клади трубку, – это голос Карла? – Прошу, пожалуйста, поговори со мной, я все могу объяснить.
– Тогда объясни мне, зачем ты следил за моей дочерью, за нашей семьей? – ненависть обжигает, заставляя задать прямой вопрос ему в лоб.
– Я. Был. Влюблен. В нее… – по словам произносит он. – Все, чего я хотел, стать для нее идеальным, чтобы она была счастлива. И все.
– Преследовал ты ее тоже от большой любви? Ты хоть понимаешь, как все это нездорово? Боже, да она боялась тебя! Даже я боюсь тебя. Особенно после того, что прочла в твоем дневнике! – я намеренно говорю это, пытаясь вывести его на эмоции.
– Т-т-ты уже полностью прочитала его? – почти заикаясь, произносит он.
– Да! – отчаянно вру я.
– Знаю, – слышу ответ после изрядной паузы. – Тебя вряд ли сейчас убедят мои слова, но, пожалуйста, не верь всему тому, что там написано. В дневнике далеко не все правда и она слишком тесно переплетена с обыкновенными фантазиями, и только я знаю, где там настоящее, а где вымысел. Клара, прошу тебя, нет, умоляю о встрече. Если захочешь, я расскажу тебе все-все. О себе, о нас с Кирой и с тобой. Обещаю, любовь моя, я больше никогда ничего не буду скрывать от тебя.
– Не называй меня так, – желчно цежу я сквозь зубы. – Если хочешь рассказать правду, можешь начать прямо сейчас и для начала ответь на один вопрос: все, что ты рассказывал мне о себе, было ложью?
– Только отчасти. Да, я лгал тебе о том, кто я есть, но о своих чувствах к тебе я никогда не врал. И все случившееся между нами, во всяком случае, для меня было по-настоящему. На самом деле я уже давно люблю именно тебя. Я понял это вскоре, после… – тут он осекается, – смерти Киры. Она была чудесной, и я правда думал, что люблю ее, но это было ничто по сравнению с тем чувством, которое я сейчас испытываю к тебе.
– Да как ты смеешь так говорить! – буквально ору я в телефон. – Ты не знаешь меня и не можешь любить, зарвавшийся сопливый мальчишка!
– Меня всегда привлекали женщины старше, – почти хладнокровно отвечает он. – Когда я только встретил твою дочь, то все никак не мог понять, почему именно она зацепила меня. Лишь потом, месяцем позже, когда я увидел тебя первый раз вблизи, и смог рассмотреть лицо до последней черточки, вдохнуть аромат волос, я все понял. Я встретил ее, чтобы она привела меня к тебе, Клара!
«Что он несет? Когда это он видел меня так близко, что успел рассмотреть мое лицо и тем более обнюхать волосы? Фу! Вот же гадость», – думаю я, лихорадочно прокручивая в уме события тех дней, но память упорно отказывается выдавать мне хоть какую-то информацию из того времени. Но зато я отчетливо помню, что никогда раньше не видела его, тем более так близко. Иначе я бы наверняка запомнила его лицо.
– И где же ты видел меня столь близко? Ты был на похоронах? – спрашиваю первое пришедшее в голову.
– Нет, – уклончиво отвечает он. – Но я готов рассказать тебе об этом при встрече.
– Пошел ты! – резко обрываю я. – Не желаю больше видеть и слышать тебя. Забудь мой номер, никогда не звони и не пытайся преследовать. Если ты еще хоть раз подойдешь ко мне, тебя арестуют и посадят. Причем, как говорит мой муж, пожизненно, потому что твой ежедневник у него, и он уже объявил тебя в розыск! – на этих словах я обрываю разговор и отключаю телефон.
Через пару секунд снова поступает звонок. Отклоняю вызов. И так еще пятнадцать раз. Следом сыплются сообщения.
«Клара, пожалуйста, давай поговорим!»
«Обещаю, я больше никогда не буду обманывать тебя!»
«Только не молчи.»
«Клара, я не просто прошу, я умоляю тебя о встрече!»
«Пожалуйста, не игнорируй меня!»
Отсылаю ему в ответ всего одно, но очень злое, сообщение: «Пошел на хер!», после чего мой телефон, наконец, замолкает.
***
Тихо постучав в дверь и сообщив, что это Леша, через пятнадцать минут на пороге появляется муж. Молча открываю ему дверь, и протягиваю руку, показывая жестом, чтобы он отдал мне ежедневник.
– Клара, – начинает он, заходя в номер. – Еще раз подумай, действительно ли ты хочешь все это знать? Даже для меня, полицейского со стажем, написанное там, мягко говоря, слишком странно и страшно. Я, даже я, понимаешь, все еще прихожу в себя не могу переварить эту информацию. В голове все еще не укладывается, как? Как можно было совершить все это?
– Да отдай ты мне уже этот хренов ежедневник!
– Вот упрямица, – закатывая глаза, он вытаскивает из внутреннего кармана куртки стопку сложенных вдвое белых листов, протягивает мне. От нетерпения чуть не вырываю их у него из рук. – Я не мог привезти сам блокнот, но смог сделать копию. Специально для одной очень вредной и настойчивой особы.