Затем я снова спустился вниз. На этот раз за Дэном. Я тащил его по полу, как жертвенную свинью, не особо церемонясь. Его тряпочный рюкзак слетел с одного плеча и, зацепившись за безвольную руку, тянулся за ним, как вываленный комок кишок. Пока я волочил его наверх, он все время бился головой о бетонные ступени и однажды приложился затылком так смачно, что за ним потянулся кровавый след. И этот сраный рюкзак стал еще больше похож на окровавленные вываленные внутренности, особенно, когда из него выскочила книга с изображением кота, едущего на трамвае. Я машинально сунул ее в карман куртки и продолжил путь.
В тот момент я надеялся, что не убил это пугало. Во всяком случае, тогда мне не хотелось этого, иначе он мог пропустить все веселье.
Еле дотащив обмякшее тело наверх, я впихнул его в кладовую. Рюкзак откинул ногой в угол и приступил к делу. Довольно много времени у меня ушло на то, чтобы привязать его к штырям заранее приготовленными кусками веревки. Это было трудно. Пришлось всем телом наваливаться на него, прижимая к стенке, чтобы он не рухнул на пол, пока я пытался привязать правую руку. Вторую руку фиксировать было уже гораздо легче. С ногами проблем вообще не возникло. Дополнительно я примотал его конечности серым скотчем.
Когда я отошел и посмотрел на это со стороны, он был похож на марионетку, висящую на стене кукловода.
Бросив на него еще один взгляд, я принялся разводить в ведре кладочную смесь, привезенной специально для этой цели водой в пятилитровых канистрах. Пребывая в веселом расположении духа, я, насвистывая веселую песенку себе под нос, начал укладывать кирпичи в пустом дверном проеме, направив на него свет обоих фонарей.
Укладывал слой смеси, сверху прижимал ее кирпичами, аккуратно проходился по ним шпателем. И снова связующий слой, кирпичи и опять выравнивание. На четвертом ряду я услышал сверху стон.
– Кажется, наша Спящая Красавица очнулась, – съязвил я.
Когда стон стал сильнее, я поднялся на ноги, отряхнул штаны и посмотрел прямо на него. Холодно и безразлично.
– Где я? – спросил он таким голосом, будто очнулся с дикого похмелья. Хотя ничего удивительного, после хлороформа иногда такое бывает. – Что со мной?
Он попытался пошевелиться, но, видимо поняв, что не может этого сделать, наконец, поднял ко мне свое лицо. И я видел его глаза. Полные недоумения и страха.
– Какого хрена! – заорал он, щурясь от яркого света. – Выруби уже свет, у меня глаза слезятся, – стоило мне немного повернуть фонари, как он задергался и заорал, – ты что делаешь, мудила?!
– Нет, нет. Ты задаешь не те вопросы, – ответил я, хищно улыбаясь.
Жаль, он не видел этой улыбки! Я даже немного пожалел, что мое лицо было скрыто в тени, ведь фонари стояли позади меня.
– Ты должен спросить себя, что сделал ты, раз оказался в такой интересной ситуации.
– Я тебя урою, мразь, – зарычал он на меня сквозь зубы.
Переступив через уже уложенные кирпичи, я приблизил к нему свое лицо, криво улыбнулся, и произнес шепотом:
– Нет, это я тебя сейчас урою. Бро, – последнее слово я произнес с явной издевкой. – Вернее, замурую. И никто никогда тебя не найдет. – В тот момент я смотрел на него с такой ненавистью и злобой, что казалось, мой взгляд должен проделать в нем огромную дыру.
И тогда этой очковый червь не нашел ничего лучше, как плюнуть мне прямо в лицо! Эта падла харкнула мне в лицо! Мгновенно рассвирепев, я снова ударил его кулаком в нос. В этот раз намного сильнее, чем вчера. Кровь хлынула из его разбитого носа, сразу начав заливать губы, подбородок и его гребаное пальто.
Больше всего тогда мне хотелось разбить его мерзкую рожу в котлету, вбить голову в бетон, превратить череп в кровавое месиво из мозгов и крошева костей. Едва сдерживаясь, я все же отступил назад, через кирпичную кладку, попутно вытирая лицо рукавом куртки. Этот пидор только разозлил меня своей выходкой еще больше.
– Помогите!!! – заорал он что было мочи.
– Помогите! Помогите! – передразнивая его, закричал я и засмеялся. Громко, отрывисто, с желчью. Мой истерический смех длился не больше минуты и так же резко оборвался, а затем я сказал с абсолютной серьезностью, – можешь орать, сколько влезет, мудила. Тут тебя все равно никто не услышит.
– Отпусти меня, ты, больной кретин! – продолжил он обмен любезностями.
В тот момент я подумал, что для задрота у него был слишком дерзкий и длинный язык.
– Может, я плохо понимаю в мольбах о спасении, но обзывать человека, похитившего тебя, не самая удачная идея! – философски отметил я и снова принялся за укладку кирпичей.