– Какого хрена? Зачем ты вообще это делаешь? – на этом вопросе у него впервые дрогнул голос, а в глазах появился первый проблеск ужаса.
– Все просто. Я тебя просил отстать от нее, так? Так. Просил по-хорошему, верно? А ты? Ты не послушал меня и сделал все наоборот! Так что теперь заткнись, сука, и наслаждайся последствиями.
С этими словами я, насвистывая себе под нос и слушая его крики с удвоенным усердием начал укладывать кирпичи, промазывая смесью каждый слой. Все это время это прыщавое пугало злобно таращилось на меня, а когда я дошел примерно до середины он вдруг спросил:
– Ты же не серьезно, да? Ты просто хочешь запугать меня? – в его голосе слышались надежда и отчаяние. – Считай, что у тебя получилось. Давай забудем все это и я исчезну. Навсегда исчезну из ее жизни и больше никогда не подойду к Кире, клянусь. Только отпусти меня.
Он боялся меня, и я чувствовал, как от него разит страхом. Как от свиньи, отправленной на убой, когда нож забойщика входит ей в шею. Мне слишком хорошо знаком этот приторно сладкий запах заряженного адреналином пота, чтобы спутать его с чем-то другим.
– Пожалуй… нет, – выдержав театральную паузу ответил я. – Честно говоря сначала я так и собирался сделать. Напугать и отпустить, – я почти не соврал и поначалу действительно хотел так поступить. – Но после всего того, что ты сделал, после всех оскорблений, и особенно этого глупого плевка в лицо. Боюсь теперь это невозможно. Теперь мне придется довести дело до конца. Но! У тебя есть шанс, чтобы все это закончилось быстро.
На этих словах я поднес фонарь к своему лицу, чтобы он запомнил его как следует, и в его крошечном мозгу навсегда запечатлелся мой триумфальный взгляд победителя и злая кривая усмешка.
– Даю тебе последнее слово, уродец, – произнес я, помахивая фонарем под подбородком, чтобы моя улыбка казалась еще более зловещей. – И, в зависимости от того, понравится мне ответ или нет, ты либо умрешь быстро и безболезненно, либо будешь умирать мучительно и долго. И так, твое последнее слово?
– Да пошел ты, – процедил он сквозь зубы.
– К сожалению, – довольным тоном произнес я, – это был неправильный ответ,
Под его визги и крики о помощи, я снял ботинок с левой ноги, стянул с нее носок, скатал его в тугой комок и забил его поганый рот. Пришлось чуть наклониться вперед через построенную мной стену. Затем, снова обувшись, я взял скотч и наклеил его поверх торчащего импровизированного кляпа.
Остальная работа по укладке прошла под его нелепые попытки выбраться из пут и яростное мычание, звучавшее для меня слаще любой музыки.
Положив последний кирпич, я снял излишки смеси, развел во втором ведре шпаклевку и аккуратно прошелся ею по свежей только что построенной стене. Да, может так никто и не делает, но я был слишком ограничен по времени и не мог ждать так долго.
Довольный собою, слыша слабое мычание, я спустился вниз, забрав с собой все инструменты. По дороге домой я выкинул их в небольшую речушку, встретившуюся мне по пути…"
***
– Он что, замуровал его в стену живым? – безразличным тоном спрашиваю я. Хотя где-то внутри, в самой глубине, все буквально вопит от ужаса, внешне это не проявляется почти никак. Таблетки сделали меня вялой и апатичной. Мне лень двигаться и даже говорить. Может, оттого волосы не встают дыбом и не седеют только при одной мысли о том, что Карл убил человека. Не просто убил, а оставил его умирать, еще живого. Привязанного, беспомощного. В полной темноте. Обрекая на мучительную смерть от жажды и голода. – Это чудовищно! Он и есть чудовище.
– Может, тогда тебе пора остановиться, малыш? – ласково говорит Леша, мягко гладя меня по спине. Все это время он сидел рядом и просто молчал. – Дальше будет еще хуже. Я бы даже сказал – невыносимо.
– Нет, – протестую, слабо махнув рукой, – я обязана знать всю правду.
– Главное, чтобы эта правда не оказалась для тебя слишком горькой, – отвечает он, и я вижу краем глаза, как он устало потирает переносицу и жмурит глаза.
От этого зрелища сердце ухает филином, кричит выпью и почти замирает. Разворачиваюсь к мужу и спрашиваю:
– Когда ты последний раз спал?
– Не помню. Кажется в среду, – он едва сдерживает зевок, втягивая в себя воздух носом, широко раздув ноздри, пытаясь подавить его.
Не многие могут зевнуть вот так: даже не раскрыв рта и почти незаметно, но Леша научился делать это мастерски, хотя сейчас он все же спалился. Я вижу, как напряглась его шея и задрожал подбородок.
– Ложись-ка ты спать, пока я читаю. Если у тебя нет идей получше, – похлопываю его по руке и пытаюсь уложить на кровать. – Ничего со мной за это время не произойдет. Волки не съедят, студенты топорами не зарубят. А ты, как всегда, даже во сне, будешь моим охраняющим свою принцессу драконом, а в случае опасности, я тебя сразу разбужу.