Сделав вид, что соглашаюсь со всеми ее условиями, я напоследок попросился в туалет. Потом, стоя в ванной и умывая руки, я взвешивал все последние «за» и «против» того, что собирался сделать.
С одной стороны Кира просила отпустить ее, и в принципе это было вполне разумно. Но я не мог сделать этого. Просто не мог. Она подарила мне свою чистоту и невинность и по праву теперь была моею! И с того самого момента, когда я впервые оказался у нее внутри, эта сучка стала принадлежать только мне! Меня передергивало только об одной мысли, что еще хоть кто-то, когда-либо вообще будет касаться ее. Эти грязные образы, как она трахается с кем-то другим и этот некто абстрактный с размытым лицом все впихивает и впихивает в нее свою штуку, причиняли мне невыносимую боль.
И вот, стоя там и тупо пялясь в раковину, я понял, что ни за что не отпущу ее. И если моя сучка не достанется мне, то не достанется никому! Никто, кроме меня, больше никогда не посмеет обнять или поцеловать ее. Никто.
Умываясь обжигающе ледяной водой, я уже принял окончательное решение. После я хладнокровно надел заранее припасенные перчатки, достал из кармана джинсов небольшой футляр с короткой тонкой пластиковой трубочкой с кнопочкой на конце. При ее нажатии из нутра трубочки выскакивала спрятанная там крошечная тонкая иголочка, острие которой было смазано одним из самых сильнейших и древнейших ядов – кураре. Всего одного укола было бы достаточно, чтобы парализовать хрупкое, беззащитное тело моей возлюбленной.
Тихо включив теплую воду, я закрыл пробкой фаянсовую чашу ванной и, наблюдая, как она наполняется, намеренно задержался. Выжидал, когда Кира нетерпеливо постучит в дверь. Стоило мне только услышать это настойчивое «тук-тук», я распахнул дверь и, схватив эту предательницу за руку, прислонил к ее запястью трубочку и нажал на кнопку.
Только успев вскрикнуть, буквально несколько мгновений спустя моя любимая рухнула в мои объятия, как подкошенная. Ее руки безвольно висели, а глаза были распахнуты до предела и стали почти прозрачными от страха.
Я подхватил ее на руки, занес в ванную и там аккуратно раздел под ее пристальным, раскаленным от гнева взглядом.
Пару минут я держал ее такое податливое обнаженное тело, любовался изгибами, вдыхал аромат юности и пытался запомнить все это. Я нежно провел рукой по лицу, груди, животу, промежности. Ее кожа была такой гладкой на ощупь, как лепестки моих любимых орхидей. Я возбудился так сильно, и мне почти нестерпимо захотелось быть в ней. Кто бы знал, скольких усилий стоило мне удержаться от соблазна трахнуть ее прямо там, на кафельном полу. Еле-еле, собрав в себе последние остатки воли, я подавил в себе это желание.
Бережно, как собственного ребенка я почти ювелирно опустил Киру в ванную, оставив над поверхностью воды только голову, следом аккуратно повесил ее одежду на крючок. А затем, взяв с полки опасную бритву с перламутровой ручкой, я повернулся к свой умирающей возлюбленной. Она была так красива в тот миг и почти безмятежна, что я заплакал. Тогда я испугался самого себя, и уж было подумал, что не смогу до конца осуществить задуманное. Но стоило только представить, как она, со временем, будет принадлежать кому-то еще, кроме меня… я понял – назад пути нет.
Кира тяжело дышала, и я слышал, как свистят ее легкие, судорожно вбирая в себя воздух. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Взгляд обезумел от страха, а из-за слез глаза потемнели и стали почти графитовыми.
Нагнувшись, я последний раз поцеловал ее в губы и, пока моя умирающая любимая окончательно не перестала дышать, приложил острое лезвие к ее правому запястью. Сталь с легкостью вошла в плоть и прошлась вдоль до самого предплечья, ровно по месту укола, рассекая его пополам, стирая следы постороннего вмешательства. Кожа легко разошлась в стороны, открывая красное, безобразное нутро. Когда я опустил ее руку к бедру, кровь багровой змеей поползла по воде и, расходясь в глубине причудливыми разводами, начала растворяться в ней, окрашивая все вокруг.
Тоже самое я проделал с левой рукой Киры. Только второй надрез сделал менее глубоким и ровным, чтобы оба разреза не были слишком четкими или одинаковыми, а затем бросил бритву в ванную. Она тихо стукнулась о фаянс и приземлилась на обнаженное бедро моей девочки, рядом с ее неподвижными пальцами.
Я смотрел в ее застывшие немигающие глаза, полные ужаса и отчаяния. Не в силах больше вынести этого ужасающего взгляда я аккуратно закрыл ее веки пальцами. Мое сердце в тот момент дрогнуло и клянусь, слезы текли по моим щекам. Пришлось даже вытирать их рукавом.