Еще раз, окинув взглядом свою мертвую возлюбленную и убедившись, что все выглядит естественно и так, словно она покончила с собой, я прошел в коридор, надел куртку, на всякий случай захватил ботинки и вернулся в комнату.
Сначала я проверил ее телефон. Удалил оттуда свои фотографии, всю нашу с ней переписку, историю звонков, свой номер телефона. Затем залез в ее ноутбук, стер всю нашу историю сообщений за все те дни, что мы были с ней знакомы. На всякий случай. Так же я удалил из облачных сервисов все файлы, сохраненные за это время, и стер за собой все следы моего вмешательства в ноутбуке.
После этого я достал ее дневник. Пока я наблюдал за ней, то видел, куда она прячет его, поэтому для меня место его хранения давно не являлось тайной.
Бегло прочитав содержимое, я аккуратно вырвал несколько страниц, где упоминалось о нашей с ней близости и стычке с ее тупым дружком. На предпоследнем исписанном листе в самом низу было выведено: «Кажется, я перестала самостоятельно справляться со своими проблемами, и пришло время рассказать обо всем маме. Пожалуй, завтра я так и сделаю. Ох, и трудный же разговор мне предстоит. Но мне нужно поделиться с мамулей и она обязательно что-нибудь придумает, я точно знаю. Боюсь одной без нее мне больше не справиться. Как же я жалею, что не сделала этого раньше!»
На самой последней странице, было всего четыре строчки: «Прости, мамулечка, если причиню тебе много боли, но я больше не могу выносить все это. Я и так слишком долго скрывала от тебя правду и теперь должна рассказать тебе все, начиная с самого начала».
Осторожно срезав канцелярским ножом лист с последними написанными строчками, я подрезал его с трех сторон ножницами, оставив на получившемся клочке только первое предложение. Обрезки я спрятал в задний карман джинсов, а последние строчки с предыдущего листа густо зачеркнул ручкой, лежащей на столе, а сверху замазал их корректором.
Уже запихивая сложенные страницы в куртку, я услышал, как в замке поворачивается ключ, и в одно мгновение я метнулся выключить свет. Как только плафон потух, послышался звук открывающейся входной двери.
– Кира? – услышал я томный голос ее матери. Впервые.
Я грязно выругался про себя, думая, что в запасе у меня есть минимум минут пятнадцать. Резко, но бесшумно рванул к выходу из комнаты и спрятался за дверью. Благо, что она открывалась внутрь, и я должен был остаться незамеченным, но только при условии, если бы Клара не решилась войти, закрыв ее за собой.
Женщина пошла сначала на кухню, затем шаги приблизились к спальне дочери. Как ни странно, но сердце стучало ровно. Всеми силами я пытался сохранить хладнокровие, ведь оно могло понадобиться мне, чтобы действовать уверенно и быстро, в случае, если меня обнаружат.
Дверь распахнулась, женская голова заглянула внутрь, и, убедившись, что в комнате темно и пусто, снова скрылась. Услышав удаляющиеся шаги, я позволил себе один долгий протяжный выдох. Потом услышал слабый вскрик и грохот. А дальше тишина. Выждав несколько минут и убедившись, что движения в квартире нет, я осторожно вышел в коридор и заглянул в ванную.
Кира по-прежнему лежала в окровавленной воде. Мать на кафельном полу. Я положил импровизированную предсмертную записку на стиральную машинку и позволил себе присесть рядом с Кларой. Проверил ее пульс под подбородком. Он был слабый, но все-таки был. Я бережно поднял каштановую прядь волос, вдохнул их аромат и убрал в сторону, впервые увидев ее столь близко. Не удержавшись и сняв перчатку, я провел пальцами по лицу, шее, ключицам. Забрался под белую блузку и слегка под бюстгальтер. Ее кожа на ощупь оказалась совсем не такой, как я ее представлял. Я думал она будет более сухой и грубой. Но мои пальцы чувствовали мраморную гладкость. Это было так удивительно! Когда я нащупал ее сосок и слегка сжал его, женщина застонала, и я сразу одернул руку, побоявшись, что она внезапно очнется.
Но мне повезло, и в себя она так и не пришла. Трогать ее снова я не решился, а потому просто сидел там и любовался ею. В тот момент я понял, что на самом деле Кира была только предвестником любви, а не ее истинной целью. И теперь я нашел ту единственную, которую действительно искал всю свою жизнь.
С этой мыслью я незаметно покинул эту квартиру, вернувшись к себе... "
На этих словах отшвыриваю скрепленные степлером листы в стену, и они шлепаются на пол с тихим «плюх». Несмотря на внешнее спокойствие, внутри меня колотит крупная дрожь. Всю мою душу трясет, и я только успеваю подумать о том, что она собирается покинуть тело, после чего сразу же теряю сознание.