***
Медленно, как парусник, выплывающий из тумана, начинаю возвращаться из небытия. Слышу чей-то голос там, вдалеке, но слов разобрать не могу. Сплошной набор звуков, тарабарский язык, непонятное овечье блеяние.
Открываю глаза. Все расплывается вокруг, а перед взором сплошь подернутые водянистой пленкой цветные размытые пятна. Моргаю несколько раз, в надежде, что зрение прояснится, но безрезультатно. Закрываю веки, крепко жмурюсь и пытаюсь считать про себя до десяти, с трудом вспоминая названия цифр. Снова открываю глаза. На этот раз картинка более четкая, а разноцветные пятна получают очертания, превращаясь в перепуганное лицо Леши. Его рот открывается и закрывается. Он явно что-то говорит, но смысл этого набора звуков я не понимаю. Пытаюсь вслушаться в них, сложить в слова, и постепенно они все же обретают форму.
Так это вовсе не тарабарщина, как мне показалось вначале.
– Клара, Клара! Ты со мной? Ну не молчи! Ответь мне! – перепуганный голос стал более тонким и почти визгливым.
Протяжный жалобный стон рвется из груди. Окончательно прихожу в себя и спрашиваю хриплым голосом:
– Долго я была без сознания? – пытаюсь растереть ладонями полыхающее лицо. Щеки почему-то горят так, будто я прямо перед самым обмороком резала острый перец.
– Минут двадцать, – отвечает он, быстро метнув взгляд на часы и вновь смотря мне в глаза. – Ну и напугала же ты меня, дурочка ты моя! – получаю от него нервный поцелуй в нос. – Свалилась на меня сверху кулем, я аж подскочил. Пытался трясти, и уж было подумал, что вовсе не добужусь тебя. Пришлось даже похлопать тебя по щекам. Предупреждал же, не стоит тебе читать все это.
– Ты не прав, – отвечаю тихо. На громкий разговор просто нет сил. Собираю всю волю и, борясь с головокружением, сажусь на кровати. – Ты же знаешь, я предпочитаю знать горькую правду, нежели скрываться за сладкой ложью. И знаешь, я правильно сделала, прочитав все это. Только благодаря этому я поняла, что зря все эти полгода обвиняла как себя, так и тебя в смерти нашей девочки. Себя, за то, что так поздно вернулась с работы, тебя за эту чертову бритву! – я горько усмехаюсь. Слез почему-то нет. – Но и ты тоже винил меня в случившемся, и даже не смей отрицать этого. Хотя ты мне этого и никогда не говорил напрямую, но я видела это по твоим глазам, по тому, каким холодным стал твой взгляд. Ты вдруг стал таким чужим, и даже перестал говорить со мной, как раньше. Больше не просил, как раньше, погреть тебе халат на батарее, к приходу с работы. А если я его грела заранее, то в тот вечер ты не надевал его, словно наказывая меня за что-то.
– Мы оба слишком долго заблуждались и обвиняли друг друга, малыш. Главное теперь мы знаем правду. Ну, в твоем случае, ты совсем скоро узнаешь ее до конца. И поверь, она тебе совсем, совсем не понравится. Но ты же все равно не отступишь, – последние слова прозвучали скорее, как утверждение и совсем не походили на вопрос.
– Ты бы тоже не отступил, Леш, – говорю усталым голосом. – Так и не проси меня о том, чего бы не сделал сам.
– Прости меня, Клара, – он берет мои руки в свои ладони и принимается целовать их. – Прости, я правда вел себя, как кретин. И да, я был непробиваемым идиотом, и мне теперь перед тобой очень стыдно.
С этими словами он сползает с кровати и утыкается лицом мне в колени. Возможно, он плачет, или мне это только кажется, но я вижу, как судорожно подергиваются его плечи во время очередного вздоха. Начинаю гладить его по голове в утешительном жесте. Рука рефлекторно совершает движения вверх-вниз, а внутри зияет своей кристальной прозрачностью пустота. Эмоций и мыслей в этом вакууме нет, только выжженная солнцем и вычищенная песком пустыня, в которой не осталось ничего живого. А потом в глубине у меня что-то обрывается, и приходит чувство облегчения.
***
– Тебе удалось выяснить о нем хоть что-нибудь? – спрашиваю спустя тридцать минут тишины.
Леша поднимает лицо. В глазах все еще стоят слезы. За все девятнадцать лет совместной жизни я всего лишь третий раз вижу, как он плачет. Первый раз это было, когда родилась дочь. Второй раз в день ее смерти. И вот теперь – третий.
– Ничего. Даже всего того, что написано в этом дневнике ни фига недостаточно, чтобы найти этого мудака, – отвечает муж, смахивая слезы ребром ладони. – Еще днем, пока ты спала, я позвонил своим в отдел и попросил проверить все наши заброшенные стройки. Минимум двухэтажные. Сейчас они проверяют их. Иваныч обещал позвонить, как только они хоть что-то выяснят. С фото тоже облом, со страницы ВК настоящего Марка, о котором упоминала Кира, оно уже давно было удалено, а на основании описаний его внешности в базе мы ничего не нашли. Жаль, у нас нет ни одной его фотки. В общем, нам нужна будет твоя помощь, чтобы составить его фоторобот.