– Нет необходимости составлять его фоторобот, – стремительным взрывом моя память выдает воспоминание, где я видела черно-белую карточку с его изображением. – Я знаю, где можно достать его фотографию. – Леша делает такой удивленный взгляд, будто впервые слышит мой голос, и я запинаюсь. – Не смотри на меня так! У нас, как и в остальных школах, на каждого ученика заводят личное дело. В нем хранятся сведения о месте рождения, жительства, информация о родителях, и самое главное копия паспорта. Сама лично видела скан его паспорта с фотографией, и точно знаю, что он там есть. А еще, когда я обыскивала его квартиру, то нашла в ней множество паспортов, водительских прав и документов об образовании, с разными именами, но в которых были исключительно его фотографии.
Леша вдруг резко вскакивает на ноги.
– Так какого хрена ты молчала? – он ловко выуживает телефон из кармана и нажимает быстрый дозвон. Пока смартфон пищит в его руках, набирая цифры, муж поворачивается ко мне и шепчет с негодованием, – Расскажи ты это раньше, дело могло бы принять совсем другой оборот. Ох, – вздыхает муж, качает головой и закатывает глаза, – дурочка ты моя.
– Прости, – только и успеваю пропищать я извиняющимся тоном, когда наш разговор прерывает взявший трубку начальник мужа Владимир Иванович, которого весь убойный называет просто: Иваныч.
Разговор длится девять минут. Леша заметно нервничает, то хмурит брови, то округляет глаза. Затем произносит, заканчивая разговор:
– Все, сейчас выясню адрес и еду туда. Скину его вам по дороге, и жду следом оперов, – он жмет кнопку завершения вызова и говорит уже мне, – давай адрес его квартиры, я туда!
– Вечером? – в порыве протеста вскакиваю с кровати и повисаю на шее мужа. – Даже не думай об этом! Вдруг он там? Он же псих, мало ли, что взбредет ему в голову.
– Не забывай, – усмехаясь, говорит он в ответ, – я все-таки полицейский, и у меня есть с собой оружие. И вообще, женщина, я постоянно сталкиваюсь со всякими отморозками, и какой-то там юнец не кажется мне таким уж и страшным. Каким бы неуловимым он не был.
– А я? – делаю невинное лицо, пытаясь давить на совесть и уговорить Лешу остаться. – Вдруг он приедет сюда? Кто тогда меня защитит? Они там и без тебя прекрасно справятся, я уверена.
– Прости, но я должен поехать туда и выяснить все сам, – отвечает он с полной серьезностью. – Мне это так же необходимо, как тебе прочитать этот проклятый дневник.
Издав протяжный тягостный стон, я размыкаю объятия, нахожу листок с адресом и передаю его мужу. В двух словах поясняю, как найти потайной шкаф с паспортами и другими документами.
Две минуты спустя он, быстро поцеловав меня в губы, уходит, дав напутствие никому, кроме него, дверь не открывать. Даже горничной. И напоследок рекомендует не отвечать на неизвестные номера, а в случае чего сразу звонить ему.
Вновь я остаюсь одна.
***
На часах только 18:03. Ни спать и уж тем более есть совершенно не хочется, и я решаю продолжить чтение.
"13 марта. Вторник.
Клара сегодня выглядела поразительно. В этом обтягивающем черном платье она была похожа на королеву скорби. Она была столь пленительна в своей печали, что я просто задыхался от восхищения, глядя на нее. И вся эта суета вокруг, и гроб, и гости во всем черном, и море белых цветов были созданы лишь для того, чтобы подчеркнуть ее великолепие. Не помню, где я слышал, что женщина прекраснее всего выглядит в трех состояниях. В гневе, во время оргазма и в слезах. Я еще не видел ее в первых двух состояниях, но в слезах она казалась мне самим совершенством.
Раньше все это собой заслоняла Кира, но сейчас, когда ее не стало, я увидел, что на самом деле смотрел вовсе не туда и не замечал истинное чудо в лице ее матери… "
– Мать твою! – не выдерживаю и кричу я. – Да по нему не тюрьма, а психушка плачет. Он не просто болен, он одержим. Совершенно поехавший сукин сын! Вот как? Как можно было стать вот таким?
Минут пять уходит на осознание прочитанного, но понять до конца всю логику и мотивацию его поступков я все равно не могу. Снова, в попытке найти ответы на свои вопросы и докопаться до правды, погружаюсь в чтение.
"21 марта. Среда.
Всю эту неделю Клара ни разу не выходила из дома, превратившись в добровольную отшельницу. К счастью для меня, она перебралась в комнату дочери, где, обняв подушку Киры, целыми днями лежала на кровати, свернувшись в клубок, почти не двигаясь и никуда не выходя. Еда, которую приносил ей муж, чаще всего оставалась не тронутой.