В знак солидарности с ней я тоже почти перестал есть. И даже побрился под ноль. Так я вроде как разделял с ней ее печаль. Ее скорбь. Ее боль.
Все эти дни моя королева лежала ко мне лицом, будто чувствуя, что я наблюдаю за ней, за ее слезами и печальной красотой траура. За это я был особенно благодарен ей. При этом особое удовольствие мне доставлял тот факт, что она не поворачивала головы, когда в комнату входил муж, и даже не удостаивала ответами все его слова и вопросы.
Это, как мне кажется, еще больше сблизило нас, и я целыми днями не мог оторвать глаз, наблюдая за ее хрупкой фигурой, свернувшейся на кровати и каждый раз почти задыхался от восторга, видя влажный блеск слез на ее щеках.
Черт, я никогда в жизни столько не дрочил на женщину, подглядывая за ней в зрительную трубу. Ничего не могу с собой поделать, когда смотрю на нее. Уж слишком много в ней грации и секса, где каждый ее изгиб заставляет меня трепетать от восхищения и желания трахнуть ее, закованную в наручники. Распластанную на железном столе. Черт, меня снова заносит.
Впрочем, не о том я хотел написать. Мне хотелось запечатлеть тот момент, что сегодня она впервые встала в кровати. Залезла в шкаф Киры, начала разбирать вещи дочери и нашла ее дневник. Я видел, как она читает его, захлебываясь слезами. И не было на свете для меня зрелища очаровательнее и прекраснее этого.
Кстати, благодаря этому я вспомнил о вырванных из этого дневника листах, все еще лежащих в кармане куртки. Вместе с ними я нашел книгу, выпавшую из рюкзака Дэна, которую я поспешно засунул в карман, даже не глядя на нее.
Почти желтая, с черным оттиском рисунка, где изображен огромный ухмыляющийся кот с примусом в правой лапе, едущий на нижней ступеньке трамвая. В верхнем углу бурыми пятнами засохли капли крови. Пришлось счистить верхний слой, чтобы они стали больше похожи на элемент иллюстрации, нежели на посторонние следы. Не сказать, что получилось идеально, но выглядит теперь, будто именно так и задумывалось художником.
Нужно будет как-нибудь прочитать ее на досуге.
24 апреля. Понедельник.
Сегодня моя королева впервые после трагедии поехала на работу. Я провожал ее восхищенным взглядом. Черное шерстяное платье с квадратным вырезом, отрезанное по талии, с широкой юбкой чуть выше колена очень хорошо подчеркивало величественную красоту моей богини. Темно-серые туфли лодочки и сумка почти такого же цвета, свешенная через правое плечо, отлично гармонировали с ее выразительными глазами. Отпечаток печали до сих пор хранился на ее лице и придавал ей особенного шарма.
Клара по-прежнему оставалась печальна, но вела себя уже более живо. Наконец, она начала приходить в себя, а значит наша встреча все ближе и ближе.
28 мая. Понедельник.
Сегодня у Клары был последний рабочий день. Во всяком случае, так отмечено в ее электронной трудовой.
Поражаюсь ее мужеству! Это какую же нужно иметь смелость и силы, чтобы суметь завершить учебный год и выпустить учеников. Не знаю, смог бы я поступить так же, потеряй я своего ребенка.
С каждым днем все больше убеждаюсь, что сделал правильный выбор, остановившись на этой удивительной женщине. Теперь ничто не отвратит моего пристального взора от этой богини, и я сделаю все, чтобы она стала моей.
24 августа. Суббота.
Долгое время я ничего не писал здесь. Думал, стоит ли заводить новую, отдельную тетрадь для Клары, как я делаю это обычно при встрече с новой девушкой или нет.
Все-таки в итоге я принял решение продолжить описания здесь, решив, что эта история еще не закончена. Лишь ради своей богини я поступился собственными принципами и не стал избавляться от записей о предыдущих, уже оставшихся в прошлом, отношениях. Да и воспоминания о Кире мне пока совсем не хотелось уничтожать.
Иногда я жалею, что сжег остальные дневники с историями о моих бывших возлюбленных. Особенно про Гретхен. Эта пташка заставила меня поволноваться. А чего стоили ее точеные ножки? Я готов был положить к ним весь мир, а в итоге пришлось закопать их на старом заброшенном кладбище на северной окраине Дрездена. Но стоит только вспомнить, сколько же нервов я тогда потратил из-за этой тупой длинноногой шлюхи, и сразу понимаю, что был прав избавившись от этих воспоминаний.
Хорошо, что сейчас у меня есть Клара. Еще никому не удавалось заставить меня задыхаться вот так, как это смогла сделать эта хорошенькая женщина средних лет. Только она смогла пробудить во мне нечто давно забытое и, как казалось, похороненное под каменным дном моего очерствевшего сердца.
А сегодня она невольно преподнесла мне неожиданный, но очень приятный подарок и где-то даже приблизила наше знакомство. Она подала на развод. Вернее они сделали это вдвоем с мужем, по обоюдному согласию. Последнее время у них пошел совершенный разлад. Каждый разговор заканчивался криками и скандалами, со швырянием вещей и хлопаньем дверей, что не может не радовать меня.