Несмотря на то, что она вела себя по-другому, и даже пахла совсем иначе, нежели в моих мечтах, она еще больше захватила мою душу в плен. От ее интимных мест исходил терпкий аромат мускуса, морской соли и чего-то сладкого. Я так и не смог понять, чего именно.
Войдя в нее, я понял, что нашел свой рай. Если Кира была лишь вратами, то Клара оказалась самим раем. Внутри у нее было так восхитительно, и больше всего я побоялся кончить сразу же, обломав нас обоих. К сожалению, на этот раз у меня не было возможности подрочить перед сексом и пришлось спасаться мерзкими образами стариков, сношающихся с разложившимися раздутыми утопленниками. Я так долго мечтал, когда моя богиня окажется в моих объятиях. Так ярко представлял себе сцены занятий нежной любовью или страстным сексом, неоднократно прокручивая их в голове, что испугался сразу же разочаровать ее. Только благодаря представлениям о зловонных трупах с роящимися над ними мухами я смог сдержаться, и сумел охладить свой пыл.
За то время, пока мы трахались, мы перепробовали много различных поз, и в каждой из них ее тело отзывалось на мои прикосновения, поцелуи, толчки. Я как первопроходец на новом материке совершал осторожные шаги, исследуя ее тело, экспериментируя с ним. Стараясь не делать резких движений или быть слишком грубым. Наблюдая за ее реакцией, чтобы понять, продолжать мне или же остановиться и сменить тактику.
Ей нравилось абсолютно все. Не важно, двигался ли я при этом быстро, резко и глубоко, покусывая за шею и мочки ушей, или совершал медленные чувственные движения, едва ощутимо целуя мою королеву по всему телу, где мог достать. Во всяком случае, оргазмы, которые она испытывала один за другим, убеждали меня в том, что я все правильно делаю. Мне хотелось угодить ей и ни в коем случае не пугать своими фантазиями, а лишь ублажить, потакая ее желаниям и предпочтениям, оставив свои причуды в недрах своего разума.
Хотя, я мечтал оттрахать ее так, как нравится мне. И, в тот момент, когда я плавно и размеренно двигался в ней, я представлял ее именно такой, какой хотел видеть ее во время секса я. Не во время занятий любовью, а именно во время страстного, животного, дикого траха.
Будучи у нее внутри, мое воображение подкидывало самые сладкие и возбуждающие образы, в которых я делал с ней самые немыслимые вещи.
Я закрывал глаза и представлял ее. Обнаженную. Такую беспомощную, связанную, стоящую передо мной на коленях, где я прижимаю ее голову к своему паху так близко, насколько это вообще возможно, заткнув ее нежный карамельный ротик членом до самой глотки. Воображал, как смотрю на нее сверху вниз, вглядываясь в ее сияющее удовольствием лицо, наблюдая за выражением ее глаз.
Размышлял, смогла бы она взять в рот так глубоко? Наслаждалась бы процессом наравне со мной, или все-таки начала бы задыхаться и продолжила сосать уже с меньшим энтузиазмом?
Перед моим мысленным взором крутились яркие картины того, как я заливаю спермой ее открытый конфетный ротик, затем нагибаюсь и смачно плюю туда же. И слюна белесой тягучей нитью тянется вниз и приземляется прямо ей на язык, залитый семенной жидкостью. Как в этот момент моя похотливая богиня игриво смотрит мне в глаза, жадно сглатывает, и облизывает губы влажным ненасытным язычком.
Я рисовал на экране в своем воображении ее, стоящую в позе собаки, упирающуюся лобком в стальную перекладину, от чего ягодицы будут слегка приподняты. Руки и ноги в надежных железных оковах, прикрученных к полу. Металлический ошейник на длинном штыре, так же крепко привинченный, фиксирует голову моей любимой так, чтобы она не могла ее опустить. Упругое тело напряжено и настолько надежно сковано железом, что у нее практически нет возможности даже пошевелиться.
Дальше я представил, как медленно обхожу ее вокруг, разглядывая раскрытое передо мной тело со всех сторон. Как потом присаживаюсь перед ней на корточки, возбуждаю ее соски смоченными в слюне пальцами. Вмиг они твердеют, и я надеваю на них пластиковые прищепки. Пока моя богиня начинает немного завывать, я поднимаюсь и затыкаю эти стоны обратно ей в глотку своим возбужденным членом, наслаждаясь ее ласковым языком. Затем затыкаю ротик кляпом, заглушающим ее жалобный скулеж и крики.