После школы я бегом помчался домой, переодеться и захватить с собой кое-какие вещи. Потом я прямиком направился к Альберту, в надежде, что успею покончить с этой проблемой до прихода Клары.
Когда я пришел туда, то в первую очередь, чтобы не пропустить прихода своей богини, установил над дверью квартиры крошечную камеру. Настроил ее и вывел картинку с трансляцией себе на телефон, чтобы отслеживать все происходящее снаружи.
Гандоныч открыл мне дверь. Черный шелковый халат с изображением языков пламени, тянущихся от подола вверх, был распахнут, и его висящее волосатое хозяйство смотрелось совершенно нелепо. Было ясно, что он ожидал увидеть вовсе не меня. Быстро запахнувшись, он подвязался тонким алым поясом.
– Какого хрена ты здесь делаешь, щенок? – судя по тону, он не очень обрадовался моему визиту.
– Могу я войти? – вопросом на вопрос ответил я. – Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно.
Он пригласил меня к себе со словами:
– Пришел защищать свою взрослую любовницу, да? – в его голосе слышались усмешка и азарт.
Когда я был уже внутри, в этом узком, душном тесном коридоре, когда я увидел его ухмыляющееся лицо, то уже тогда понял, что договориться с ним по-хорошему вряд ли получится.
Я напал на него сзади, как только он повернулся ко мне спиной. Обхватил его загорелую шею правой рукой и, придерживая ее левой, чтобы усилить давление на кадык, перекрыл тем самым ему кислород. Он явно не ожидал такого развития событий, а потому не сразу начал сопротивляться. Только, спустя несколько дорогостоящих мгновений, когда он понял, что происходит, сил на сопротивление у него оставалось не так уж и много, и потому они были вялыми и совсем не мешали мне. Только еще больше раззадоривали. Через минуту, когда он окончательно потерял сознание и рухнул на пол, я оттащил его за ногу на кухню.
На мое счастье небольшое окно было плотно закрыто белыми занавесками. Само же помещение было маленьким и неудобным. Внутри располагались только небольшой навесной шкаф, раковина, плита и крохотный разделочный стол, на котором стояли две отдельные подставки, одна с ножами, вторая со столовыми приборами. Обеденного стола не было и в помине, зато там стоял обычный деревянный стул, которым я и воспользовался.
Кое-как усадив тяжелую тушу Гандоныча, я надежно зафиксировал ему руки, вплотную прижав их к торсу и примотав к спинке скотчем, захваченным с собой из дома. Ноги крепко приклеил к ножкам стула.
Свой телефон я положил на край раковины экраном вверх, чтобы было видно картинку, транслируемую с камеры, что я установил над входной дверью квартиры.
Времени, на то, чтобы ждать, пока этот пердун очнется, у меня не было. В надежде привести его в чувства я плеснул ему в лицо холодной воды, набранной из-под крана в стакан. Но он по-прежнему оставался в отключке. Тогда пришлось дать ему хорошую пощечину, но только после третьей оплеухи он, наконец, пришел в сознание.
– И так, – начал я, пока он выплывал из небытия, – как я уже заметил, нам нужно поговорить.
– И потому ты вломился ко мне, вырубил и привязал к стулу? Только для того, чтобы поговорить?
– Ну, во-первых, формально ты сам впустил меня. – равнодушно пожимая плечами, продолжал я. – Во-вторых, стал бы ты слушать меня, находясь у себя дома, чувствуя себя хозяином положения? Сомневаюсь. Потому мне пришлось, скажем так, уравнять наше положение. Сделать так, чтобы мои слова стали для тебя более весомыми.
– И что, после этого ты развяжешь и отпустишь меня? – подозрительно глядя на меня, спросил он.
– Обещаю! – нагло соврал я, глядя ему прямо в глаза. – Я не причиню тебе вреда, если мы сможем договориться.
– О чем мне с тобой договариваться, сопляк? – это оскорбление было совершенно несвоевременным.
– Может ты не заметил, но сейчас ты находишься не в том положении, чтобы хамить мне, – сделал я замечание и ударил его кулаком в нос, пытаясь стереть это наглое выражение лица с его слащавой рожи. Кровь тонкой струйкой потекла из его левой ноздри, капая ему на губы и подбородок. – Как видишь, у меня очень странная и, заметь, быстрая реакция на оскорбления. Поэтому, предупреждаю: впредь сдерживай свое сквернословие в мой адрес, иначе я за себя не отвечаю.
– Чего ты хочешь? – гнусаво спросил он.