– Я хочу от тебя только двух вещей. Чтобы ты удалил видео, где ты заснял нас с Кларой, и оставил ее в покое. Навсегда. И больше никогда не пытался приставать к ней. А когда она придет к тебе сегодня, ты скажешь, что передумал. Это все, что мне нужно.
– Если я соглашусь, ты просто развяжешь меня и уйдешь? – с недоверием в голосе задал он вопрос.
– Да, – ответил я, поднимая руки, открытыми ладонями вперед, показывая жест, словно я сдаюсь.
– По рукам. А теперь развяжи меня и я при тебе удалю видео с телефона, а затем ты уйдешь, а я больше никогда не побеспокою ни тебя, ни Клару.
– О нет! Увы, мое доверие к тебе было потеряно, так что давай сначала мы все удалим, а потом я развяжу тебя. Кстати, о доверии, где твой смартфон?
– В спальне, на кровати, – он кивнул головой в сторону коридора.
Сходив туда, я принес его сотовый и лэптоп на кухню. Они оба оказались не запаролены, что существенно облегчило мне задачу. Я сам, при нем удалил компрометирующее видео с мобильника. На ноутбуке ничего не оказалось, и, захлопнув крышку, я отставил его в сторону.
– Все? – с надеждой и отчаянным нетерпением спросил он. – Теперь ты развяжешь меня?
Я уж было и правда хотел это сделать, но когда я приблизился к нему вплотную, то услышал от него в свой адрес очень тихое:
– Недоносок.
Зря. Ох, зря он тогда сказал это. А я ведь действительно собирался отпустить его. Правда сначала хотел вырубить и только потом развязать, а затем уйти по-тихому, пока он не очнется.
И возможно, я бы простил ему эту дерзость, но он вдруг умудрился как-то приподняться вместе со стулом, и боднуть меня головой в грудь, от чего у меня перехватило дыхание, и я упал на пол. Я жадно хватал ртом воздух, но мои легкие будто слиплись и не хотели впускать в себя ни капли кислорода. Секунды без возможности вдохнуть тянулись мучительно медленно, почти бесконечно. Когда же мне удалось хоть как-то восстановить дыхание, я, откашливаясь, поднялся на ноги.
Как оказалось, Альберт не терял времени даром и все это время пытался освободиться. Ему даже удалось оторвать ножки у стула и встать.
Пока я, задыхаясь, катался по полу, Гандоныч уже вовсю пытался перерезать небольшим ножом, взятым с подставки, тот скотч, которым его торс был примотан к спинке. Хер его знает, как ему удалось до него дотянуться, но я заволновался, и мне пришлось экстренно мобилизоваться. Не мог же я позволить ему освободиться. Вскочив на ноги, я выхватил из деревянной ячейки первый попавшийся нож и полоснул им по руке этого урода. Тот вскрикнул и выронил свое оружие. После чего я резким движением прижал старикана всем своим телом к разделочному столу. Он закричал, но я зажал его рот ладонью и в тот же миг воткнул лезвие ему в правый бок.
Кровь хлынула из раны, заливая его, меня и пол на кухне, а я смотрел этому мудаку прямо в глаза и видел в них страх, боль и обиду. И не было тогда для меня зрелища слаще и приятнее, чем этот униженный взгляд. Ради него я готов был делать это снова и снова. И потому я, как заведенный раз за разом вынимал из его кровоточащей плоти лезвие и вновь втыкал его, с наслаждением вслушиваясь в звук разрываемых кожи и мышц.
В момент пика моего азарта в дверь постучали. Экран телефона подтвердил мои предположения – это была Клара.
Внутри меня все напряглось и будто остановилось.
Собрав последние остатки сил, этот старый пердун попытался закричать, но окончательно вырубился и завалился на разделочный столик, ударившись боком о столешницу. Звук вышел глухой, но предательски гулкий.
В глубине души я надеялся, что Клара не слышала этого. Мельком взглянув на черно-белую картинку, выведенную на экран смартфона, я увидел ее, стоящую под дверью и прислушивающуюся к происходящему в квартире.
Я искреннее надеялся, что она вообще ничего не слышала. И как же я порадовался, что моя королева была избавлена от возможности лицезреть происходящее. То как хлещет и брызжет во все стороны кровь, и попадает мне на лицо и руки, долетая до плиты и даже стен. Кухня в целом выглядела так, словно там похозяйничал безумный художник-абстракционист.
Как можно тише я опустил бездыханную тушу бывшего директора прямо в лужу его же собственной крови, разрезал скотч, соединяющий мертвеца и остатки стула, аккуратно взял на руки ставшее скользким и почти неподъемным тело и отнес его в ванную, уложив в душевую кабину. Захватив оттуда все, чем можно было вытереть кровь, я вернулся на кухню и, убедившись, что Клара все еще стоит под дверью, принялся собирать густую багровую жижу с пола. Выбросив окровавленные полотенца в ведро под раковиной, я отер лицо и руки. Тщательно промокнул свою одежду и снял обувь. Воду я включать побоялся, потому пришлось выходить из положения таким образом... "