Там я надел резиновые перчатки, достал стоящие под раковиной моющие средства, которые я заприметил еще вчера, и начал тщательно и скрупулезно смывать кровь и следы своего пребывания со всех поверхностей. Затем еще раз, предварительно надев респиратор, прошелся по всем поверхностям тряпкой, смоченной в ацетоновой жидкости.
Все грязное и окровавленное тряпье полетело в ведро под раковиной, вдогонку ко вчерашним полотенцам. Прямо на груду этих, уже закостенелых коричневых корок, в которые они превратились за ночь, став похожими на кору деревьев.
Когда уборка была закончена, я критически оглядел результат своей работы и, оставшись довольным, перешел в ванную, захватив с собой ведро и самый острый кухонный нож. Там я, проверив труп, обнаружил, что он полностью окоченел.
Затем я направился в спальню, расчистил место, отодвинул ковер, расстелил по всему полу принесенную пленку в два слоя. Следом аккуратно перенес тело и уложил его посередине комнаты. Из-за долгого пребывания в душевой трупное окоченение сковало тело в странной позе. Ноги были согнуты, спина искривлена дугой, а руки плотно прижаты к телу. Глаза оказались открыты и подернуты странной полупрозрачной белесой пленкой. Этот остекленевший взгляд заставил поежиться, и мне пришлось даже сделать ему повязку, чтобы избавиться от этого неприятного липкого ощущения тревоги.
Нижняя челюсть отпала вниз и прижалась к надключичной впадине, а изо рта вывалился почти фиолетовый язык, похожий на вздувшегося лысого зверька.
Уложив труп на бок, я вернулся в ванную и так же тщательно отмыл душевую, и на всякий случай стены и пол. Еще раз, окатив кабину сильным напором ледяной воды, вернулся в комнату, захватив уже полное ведро с грязными тряпками.
Тогда же я, на средней громкости включил музыку. Конечно же Раммштайн. Под них мне всегда было приятнее заниматься подобными вещами. Не то, чтобы я любил расчленять мертвецов исключительно под сильный и яростный вокал Тиля. Я просто давний поклонник этой группы и мне нравится слушать их, не зависимо от того, чем я бываю занят.
Просто эта музыка настраивала меня на нужный лад, делала мое пребывание, как ремонтника более правдоподобным и могла заглушить нежелательные звуки.
Прошло уже шесть песен, а я все еще стоял над трупом, не зная, с какой стороны к нему подойти, прикидывая, каким способом расчленить его лучше всего. Долго выбрал, что делать с окоченевшим телом: распилить, как дерево или порубить на куски, как свиную тушу. Но сначала я его раздел, чтобы было удобнее делить на части.
Срезав зачерствевшую от крови одежду, я кинул ее в предварительно подготовленный черный мешок. Туда же отправились тряпки и заскорузлые полотенца. Все это добро я щедро засыпал известью, плотно закатал в полиэтилен и завязал на крепкий узел.
Развернув мертвеца лицом вверх, я попробовал распрямить ему ноги, ударяя молотком по коленям, но эта задача оказалась невыполнимой, и мне пришлось отказаться от этой бессмысленной затеи. Тогда я решил начать с головы. Попросту отпилить ее. Мертвая плоть оказалась достаточно твердой, и мне пришлось работать ножовкой по металлу.
Как только я сделал первый пропил, из шеи потекла кровь. Честно говоря, я думал, что к этому времени она загустеет и свернется, но нет, к моему удивлению она сочилась, даже несмотря на трупное окоченение, хотя и была более густой, намного темнее обычного и казалась почти черной. Пришлось на всякий случай подложить под шею Гандоныча пару тряпок, чтобы они впитывали в себя всю стекающую жидкость.
В конце концов, мне не хотелось перепачкаться в этом дерьме по самую макушку.
К моему счастью, пилить пришлось недолго, и я довольно быстро дошел до кости. Вставив в получившуюся рану циркулярку, я уперся лезвием между сочленениями шейных позвонков, и нажал кнопку пуск, предварительно включив еще и дрель. По моим расчетам ее надрывные, вгрызающиеся в мозг завывания в совокупности с немецкой музыкой должны был заглушить визжащий звук пилы. К счастью, я не ошибся.
Когда позвонки были распилены, я выключил пилу, затем дрель, все той же ножовкой допилил шею. Наступив ногой на плечо, я схватил мертвеца за волосы на макушке, и одним закрученным рывком дернул голову в сторону. Остатки мышц и кожи не выдержали, и со звуком разрываемой ткани эта кочерыжка оторвалась от туловища.