Вернувшись домой, я спрятал этот баул на балконе, за огромным кустом роз, прикрыв его горшками с карликовыми лимонными деревьями.
Я очень надеялся, что вечером придет Клара, чтобы узнать, почему меня не было на уроках. Но к моему глубочайшему разочарованию, она так и не появилась, хотя я прождал ее до полуночи. Конечно же, я расстроился, ведь мне снова пришлось дрочить!
Хотя… у меня появилось время описать события последних двух дней и разгрузить свою голову. А, кроме того, теперь у меня есть возможность избавиться от спрятанного на балконе, чем я, пожалуй, сейчас и займусь, пока на дворе глухая ночь. А Клара... ну ничего, никуда она уже от меня не денется. Тем более я планирую утром подловить свою богиню возле гостиницы и выяснить, почему она так и не пришла… "
На этом запись обрывается. Пролистываю ежедневник до последней страницы, и в самом конце, на задней обложке с внутренней стороны нахожу еще несколько написанных строк.
"Пишу это на случай, если этот дневник попадет в чужие руки. Я сейчас обращаюсь к тебе, тому, кто читает эти строки. Ты наверняка сейчас пребываешь в шоке от написанного. И да, я тебя поздравляю, раз уж ты, наконец, осилил все и читаешь вот это!
Только знай, ты не первый, кто отыскал мои записи, ибо мои ежедневники уже неоднократно находили. И, возможно, ты даже не последний, кому посчастливилось читать про мои приключения. Кто знает, может еще не один мой дневник попадет в чужие руки в будущем. Но знаешь что? Даже зная все о моих мыслях и поступках, ты все равно не найдешь меня! И пока ты был занят чтением, я уже успел исчезнуть. Навсегда. Скрыться столь надежно, что эти записи будут совершенно бесполезны в попытках найти меня. Так что можешь идти на хер! А лучше просто поцелуй меня в задницу!"
Часть шестая
Пятница. Вечер
Назойливые ледяные пальцы страха лезут за шиворот, пробираются под кожу и хватают за позвоночник, будто пытаясь вырвать его. Легкие в очередной раз словно замерзают и скручиваются в тугой комок. Трясясь от ужаса и отчаяния, душа сжимается до размеров горошины и мечется по всему телу, ища укромный уголок, в котором она могла бы спрятаться. Но такого места внутри меня, к сожалению, нет.
Но все это кажется таким крошечным и ничтожным по сравнению с обуревающим стыдом и ненавистью к себе. Эти чувства бушующим шквалом огня разрастаются внутри, сметая на своем пути все остальное, сжигая до легчайшего пепла прочие ощущения и эмоции.
Все, чего мне сейчас хочется – это свалить на северный полюс или в тайгу, где никто и никогда больше не увидит меня. Особенно Леша. Больше всего я мечтаю сейчас оказаться в таком месте, в котором мне не придется испытывать бесконечную вину, каждый раз глядя в глаза мужу. В конце концов, сойдет даже провалиться под землю, если это хоть ненадолго, хоть на мгновение подарит облегчение.
Грязь навечно прилипла ко мне и никакие скрабы, пилинги, жесткие губки и гели для душа не помогут отмыться.
Наверное, уже никогда впредь я не смогу избавиться от этого тягостного, липкого греха и не перестану корить себя, что не заметила сразу, как безумен этот маньяк, и что поддалась искушению и не разглядела сразу, с кем связываюсь.
Впервые за много лет мне захотелось совершить безумство. Кардинально изменить жизнь, начав все с начала. Так сказать повернуть ее в другую сторону, раскрутив колесо судьбы, или дать смачный поджопник, показав средний палец. Докрутилась, блин! И теперь по ходу в ответ мне летит обратный сочный пинок под зад.
Мысль, что не только Леша, но и все его коллеги читали это, причиняет физическую боль. Пытаясь скрыться от нее, закрываю лицо руками. Прямо как в детстве, когда я стремилась скрыть от мамы свои горящие позором щеки после какой-нибудь шалости. Типа спряталась в ладонях и все, ты невидимка, обыкновенное пустое место, лишь фантом. А ведь всем известно, что если тебя нет, то и стыдиться нечего.
Внезапно в замке раздается щелчок и в тот же миг дверь распахивается. От неожиданности приподнимаюсь и замираю. Все мышцы напрягаются и мгновенно заряжаются адреналином.
В дверном проеме появляется муж. Облегченно вздрагиваю и, опускаясь на кровать, нервно выдыхаю с протяжным уханьем. При одном только взгляде на Лешу краска стыда едкой обжигающей кислотой заливает мое лицо.
– Привет, малыш! – как ни в чем не бывало говорит он. – Я нам еды принес. Правда, это шаурма из палатки через дорогу, но ничего лучше я не придумал.