– Прости Леш, я так виновата перед тобой! – начинаю с хода свою оправдательную речь срывающимся голосом.
–Тише, тише, дурочка ты моя – отвечает он, кладя пакет с едой на тумбочку, присаживаясь рядом и обнимая меня за плечи. – Ты ни в чем не виновата.
– Но я… – пытаюсь протестовать.
– Нет, не ты, – резко перебивает он. – Он. Это все он подстроил. Заманил тебя в свою ловушку. Он, как паук долго плел свою паутину, чтобы поймать в нее одну единственную, особенную мушку. И ты та самая уникальная мушка. Этот маньяк заманивал тебя в свой капкан с таким упорством и расчетливостью, что рано или поздно ты все равно бы попалась в его сети. Кстати, хочу заметить, ты довольно долго не попадалась ему, и достаточно быстро оценила, в каком положении находишься, а это говорит о том, что ты, к тому же, еще и очень умная мушка.
– Тогда скажи мне, как? Как научиться смотреть тебе в глаза, не испытывая при этом стыда за измену? Думаешь, я вот так просто смогу простить себя за это? Тем более зная о твоей осведомленности до самых низменных подробностей.
– Клара, – начинает он медленно, будто подбирая слова. – Не скрою, мне было очень неприятно читать про вас с ним. Хотя нет. Это было пиздецки больно, и я не буду врать тебе и говорить, что мне все равно и все такое. Но во всем этом есть одно большое и жирное но! Все эти описания… – он запинается, трет переносицу, жмурит глаза, а потом смотрит прямо на меня. – Они даже не о тебе! Он писал о совершенно другой Кларе. Ну, чисто технически, о тебе, конечно. Но, он придумал в своей голове некий образ тебя, идеализировал его, превознес на пьедестал, возвел в абсолют, и стал поклоняться ему. Но все это вовсе не похоже на тебя.
От этих слов я замыкаюсь и словно скукоживаюсь, внезапно почувствовав себя крошечной, приземленной и уродливой. Будто меня в одно мгновение скинули из райских садов на землю, в самую грязь и разжаловали из ранга богов в простые смертные.
– Не обижайся, малыш, – увидев мою реакцию, говорит Леша. – Я это к тому, что он не знает тебя настоящую так, как знаю я. Он не жил с тобой девятнадцать лет. Не видел, тебя с кругами под глазами, размазанным макияжем, не выспавшуюся, больную. Не слышал твоих криков, истерик срывов. Этот пацан не знает тебя такой. А я знаю. Но от этого моя любовь к тебе не становится меньше. Порою я люблю тебя за это только сильнее, потому что в такие моменты ты кажешься мне такой земной, живой и настоящей. А у него в описаниях я не нашел свою Клару. Его Клара совсем другая, совершенная, неземная, даже божественная, и абсолютно не похожая на мою. Потому я и не ревную.
Нахожу, что в его словах действительно есть смысл, ведь, когда я сама читала это, то тоже показалась себе в его описаниях чересчур идеализированной.
– Кстати, о написанном. Ты видел запись в самом конце его дневника? – перевожу я тему разговора. – На задней обложке?
– Конечно. Судя по ней, парень в себе слишком самоуверен, ты не находишь?
– Леш, может, я ошибаюсь, но мне кажется, у него для этого есть все основания. Он прав, ведь несмотря на то, что теперь нам известно об убийствах трех людей, мы, по сути, до сих пор ничего не знаем о нем самом! – тут я вспоминаю, куда он ездил. – Кстати, вы нашли что-нибудь у него на квартире?
– Ни хрена мы там не нашли, хотя осмотрели все. Шкаф, как я и предполагал, оказался пуст. В ванной не было ни мыла, ни шампуня, ни зубной пасты. Вообще ничего, понимаешь? Нам даже ни одного волоска найти не удалось. Квартира выглядела слишком стерильной. Ощущение, что там все старательно было вымыто и вытерто. Не знаю, когда он успел сделать это, но надеюсь, он все же собирался в спешке, и потому пропустил что-то, оставив хотя бы отпечатки пальцев. Но это пока неизвестно. Когда я уходил, криминалисты еще работали, как раз снимали решетку на сливном отверстии в душевой кабине. Обещали позвонить, если что-то найдут. И вообще, давай поедим, а то я умираю с голоду!
– Как ты можешь думать в такой момент о еде? – почти со срывом спрашиваю я.
– Война войной, а обед должен быть по расписанию! – саркастично вворачивает в разговор он свою любимую фразу. – А если серьезно, то все можно обсудить и за едой, тем более ты, небось, тоже голодная.
Только сейчас понимаю, что он прав. Желудок предательски громко урчит в радостном предвкушении. Поднимаю руки вверх, делая вид, что сдаюсь и тянусь за пакетом с шаурмой.
– Та, что с салфеткой – моя. Острая! – произносит муж, делая вид, что изрыгает огонь, как настоящий дракон. – Не поверишь, но здесь одно из немногих мест, где добавляют маринованные халапеньо. Естественно, я не удержался и попросил двойную порцию.