– Тебя еще должно успокаивать и то, что мне он вреда не причинит, – говорю я, высвобождаясь из объятий Леши, сбрасывая пальто и вешая его на крючок. – Во всяком случае, пока не должен, – снимаю сапоги и, направляясь в комнату, добавляю, – кстати, я тебе кое-что принесла.
С этими словами я достаю из кармана лист и протягиваю ему. Муж присаживается на кровать, аккуратно разворачивает бумагу, и с его губ срывается тихий протяжный свист.
– Фигасе! Теперь я понимаю, почему ты на него запала! Он и, правда, красавчик. Будь я бабой, я бы ему тоже дал! – чувство юмора никогда не отказывало ему, особенно в самых тяжелых и дрянных ситуациях. Сегодня, видимо не исключение.
– Заткнись, Леш, – почти огрызаюсь, не видя во всем этом ничего смешного.
– Нет ну, а что? Я абсолютно серьезно. Он действительно красивый парень! – почти с восхищением отвечает муж и, кидая на меня лукавый взгляд, добавляет, – только немного больной на голову.
– Издеваешься, да? Да он просто наглухо отбитый мудила! – говорю, крутя пальцем у виска и делая имбецильное лицо. Перестав кривляться, перевожу тему разговора. – Надеюсь, фото поможет вам в поисках. Кстати о них, вам уже удалось что-нибудь найти?
– На погоревшей стройке найти ничего не удалось, а тело все еще на экспертизе. Сама знаешь, это не самый быстрый процесс, – он многозначительно смотрит на меня, будто не зная, о чем сказать в первую очередь. – На его квартире мы нашли только несколько небольших фрагментов отпечатков пальцев и пару коротких волосков в сливной трубе. Сейчас они тоже на руках у местных профессионалов.
– Как на счет квартиры… Альберта? – запинаюсь на последнем слове.
Мне почти физически неприятно и больно произносить это имя. Оно дважды испачкало мою память неприятными событиями, когда его обладатель приставал ко мне и когда я узнала, что с ним случилось, и потому я так усиленно гоню от себя воспоминания о нем и возникающие перед глазами образы.
– Там мы нашли только инструменты, описанные в дневнике. Прикинь, они оказались отмыты так тщательно, что кое-где разъело краску. Все остальное тоже было старательно отдраено. Эх, нам бы такую уборщицу в участок...
– Леша! Хорош! – одергиваю я, давая понять, что в данный момент его шутки совсем не к месту.
– Впрочем, – продолжает он, как ни в чем не бывало. – Это только на первый взгляд там было все идеально вылизано. Однако стоило осмотреть кухню в ультрафиолете. Хе-хе, – он демонстративно кашляет в ладонь. – Обработав все люминолом, мы увидели такой шедевр абстракционизма, кто бы поверил! И хотя в кровище там было все, нам это ни фига не помогло. Так что по факту у нас есть только несколько фрагментов чьих-то отпечатков пальцев и пара волосков. Но совпадений по ним нет ни в одной базе. Млять, боюсь, поймать его будет реально сложно.
– Даже с фотографией? – последняя надежда во мне подает тоненький голосок.
– Да вот хз, поможет ли это хоть как-нибудь. С его дурными наклонностями при такой яркой внешности он давно должен был засветиться, но по каким-то причинам этого так и не произошло.
– Может, и произошло, – подхватываю я мысль, – однако потом все материалы были изменены или стерты. Возможно, всю информацию о нем помогла удалить та самая Нэко. Не исключено, что эта хакерша помогает скрыться ему прямо сейчас. Вы же уже начали ее искать, да?
– Конечно! Мы сегодня потрясли нескольких местных не особо удачливых хакеров. Но они либо ничего не знают ни о Нэко, ни о Луцио, либо до усрачки боятся выдавать информацию. Один вообще предпочел добровольно отправиться в тюрьму, просил надеть на него наручники, отвезти в самое отдаленное место и навсегда запереть в одиночке, только больше никогда не просить рассказать об этой парочке. И знаешь, после такого я начинаю думать, что сделать тебя приманкой было охренеть какой плохой идеей. Может, ну его все нахер? Давай бросим все, сменим имена и сбежим?
Смотрю на него так, словно он предлагает кинуть Каренину под поезд и разлить на трамвайные пути масло, прикинувшись Аннушкой. Набираю в легкие воздуха и говорю с вызовом:
– И всю жизнь жить в страхе? Хотя я сейчас всеми силами пытаюсь не поддаться панике и едва держусь, чтобы не сбежать, как последняя трусливая шкура, но видит бог, я не сдамся. Уж лучше пусть я в ближайшее время переживу пик собственного ужаса, чем день за днем буду просыпаться с ним, не зная, когда все это закончится. Не хочу заниматься мазохизмом и размазывать во времени, словно масло по хлебу чувство отчаяния.
– Мы так-то тоже не собираемся сдаваться и в любом случае, будем искать их дальше, – отвечает он, подавляя мощный зевок.