Паника захватывает мозг своими трясущимися пальцами, и он будто вибрирует, заряженный электричеством под завязку. В попытке подавить тревогу даю себе ощутимую, звонкую пощечину. Жжение в правой скуле отрезвляет и помогает думать.
– Спокойствие, дорогая моя, только спокойствие. Вроде бы, насколько я помню, в отличие от мужа, этот придурок в тебя не кончал, – почти беззвучно бурчу себе под нос, прислонившись лбом к прохладной стене. – Но в первую ночь ты была так обдолбана наркотой, что могла упустить такой момент. – Вполне резонно возражаю я сама себе. – Тем не менее, я на девяносто девять процентов уверена, что отцом этого ребенка все же является Леша. Боюсь даже представить, как он отреагирует на такую новость.
Голова опять начинает кружиться, а желудок скручивается узлом. Стараюсь медленно и глубоко вдыхать носом на полные легкие, и столь же медленно выдыхать через рот.
Более или менее успокоив навязчивую тошноту, выхожу из туалета, где меня тут же перехватывает Тата и как обычно утаскивает пить кофе.
– Ты сегодня какая-то бледная, – говорит девушка. В ее взгляде читается искреннее беспокойство и тревога. – С тобой все в порядке?
Пытаюсь улыбнуться и уклончиво отвечаю, что, скорее всего, просто отравилась. Минут десять она охает и выдает кучу народных рецептов борьбы с этим недугом. К концу разговор плавно перетекает в размышления о предстоящем ужине с Альбертом, обещанным ей почти месяц назад. Оставшееся перед уроками время Тата заполняет своими опасениями за здоровье своего любимого начальника, который так некстати умудрился подхватить вирусную пневмонию, пока был на курсах.
Девушка взволнованно и почти с досадой рассказывает, что после того сообщения, где он приглашал ее на свидание, от него пришло всего три смски. В одной из них говорилось о болезни, а в двух других была просьба перенести свидание. И вот теперь она находится в нетерпеливом ожидании, дергаясь от каждого виброотклика на телефоне
В свою очередь прошу Тату сразу же сообщить мне, как только он напишет ей, аргументируя это тем, что лично хочу пожелать ей удачи перед свиданием, и в шутливой форме настрого обязываю сдержать слово.
Никто не способен сейчас измерить глубину моего сочувствия к этой девушке. Смотрю на нее и сердце, словно падает в бесконечную угольно-черную пропасть. Она такая юная, живая, полная радости и надежд, а я сижу перед ней и знаю правду. Такую, что разобьет ее радость на тысячи острых стеклянных игл, лишит надежды и оставит задыхаться собственной болью.
Разрываюсь между желанием все рассказать ей и стремлением и дальше держать рот на замке. Меньше всего хочется обижать подругу, потому и молчу. Вторая причина, не дающая говорить – осознание, насколько это может испортить все дело и, возможно даже посеять ненужную панику среди учителей и учеников.
Она поднимает руку вверх и клятвенно обещает предупредить меня, если вдруг Альберт объявится, и на этом я покидаю ее, спеша на урок.
Работа течет медленно и вяло. Тошнота, к моему облегчению, больше не возвращается, хотя на большой перемене от приторно-сладких духов завуча меня чуть не вырывает на ее блузку утренним кофе. К счастью после этого мы с ней больше не пересекаемся.
Разговоры с учениками, сочинения и тетрадки так плотно погружают в рутину и мне хоть немного, но удается забыть обо всем.
Всю дорогу до дома обдумываю, как лучше преподнести Леше новость о своей беременности.
***
Возвращаюсь в гостиницу. Часы показывают 18:22. На подушке, желтой, как лимон лежит записка: «Если понадобится помощь, обратитесь, пожалуйста, к соседям. Администратор временно отсутствует и вернется к 22:00. Приносим свои извинения за временные неудобства». На языке моего мужа это послание означало: вернусь к десяти, если что, охрана в соседних номерах.
Заказываю ужин, и пока ожидаю, когда его принесут, на всякий случай делаю еще один тест. Не пойму к счастью или сожалению, он снова положительный. Мои надежды на то, что первый был ошибочным, увы, не оправдались. Специально оставляю его на тумбочке, возле кровати, чтобы он сказал Леше все за меня. Мне не хочется говорить об этом вслух. Вернее я не знаю, какие слова подобрать, чтобы сообщить ему эту новость. И потому намеренно кладу его на видное место, в надежде избежать такого радостного, но болезненного признания.
Через сорок минут, когда я откладываю в сторону столовые приборы, после вечерней трапезы, неожиданно раздается звонок. Беру телефон и вижу входящий вызов от Таты.