– Для начала, – мой голос совсем осип, – отпусти Тату. А потом расскажи всю правду о себе, без утайки в обмен на мою откровенность. Ведь я могла и не говорить тебе о своей беременности, но я доверяю тебе и хочу, чтобы ты так же доверял и мне. Только умоляю, не ври мне. Возможно, поняв, что или кто сделал тебя таким, я смогу простить тебя, и принять таким, какой ты есть.
По щекам начинают скатываться слезы. Высвобождаю из цепких пальцев молодого человека правую руку и вытираю ей соленую влагу.
– Давай договоримся так, – произносит он, снова зажимая мои запястья. – Если в конце моего рассказа ты, выслушав всю правду, захочешь остаться со мной, любить меня, то я отпущу твою подругу. Обещаю. А мы уедем так далеко, что нас никто и никогда не найдет. И будем жить вдвоем, как обычная семья, и делать то, что делают все нормальные семьи.
– Нормальные семьи? – искренне удивляюсь я. – Как ты себе вообще это представляешь? По-твоему после всего случившегося мы просто будем жить вместе, спать в обнимку, принимать душ, смотреть фильмы, ходить на работу, и гулять по улицам, держась за ручки? Мне не хочется проверять, что будет, если вдруг кто-то посмотрит на меня не так или, не дай бог, начнет флиртовать. Хочется верить, что ты в такие моменты сумеешь обуздать свою ярость, но сможешь ли ты оправдать мое доверие? Или продолжишь убивать так же, как Дэна или Альберта?
Внезапно начинает визгливо мычать Тата. Она трепыхается в своих липких серых путах, глядя на нас глазами полными ужаса и слез. Молодой человек поворачивает к ней голову и кричит со злостью:
– Заткнись ты там! – когда подруга затихает, он снова разворачивается лицом ко мне и произносит с укоризной в голосе, – Клара, вот зачем ты провоцируешь меня? Обещаю, если ты поедешь со мной, подобного больше не повторится. Я буду сдерживаться, – он задумывается на пару секунд. – Если, конечно, ты сама не будешь давать мне поводов для ревности. Но ради тебя и нашего ребенка я готов вытерпеть все. А я как никто умею терпеть.
– Так расскажи об этом. Вообще обо всем. Начиная с самого рождения. Про родителей, детство, учебу, друзей. Чем больше ты расскажешь о себе, тем больше у меня шансов тебе поверить, – я пожимаю его руки в ответ, тем самым пытаясь завоевать хоть немного доверия. – Хотя бы назови свое настоящее имя!
– Фуууух… – выдыхает он с громким протяжным звуком, игнорируя мой вопрос, затем берет нож и поднимается на ноги.
Минут пять молодой человек медленно ходит по комнате, иногда запуская пальцы свободной руки в волосы и морща лоб. Тягостное молчание прерывает только агония ливня за окном. Капли бьют по стеклу с такой силой, будто пытаясь, разбить его и во что бы то ни стало попасть в комнату.
– Это трудно – начать говорить, когда ты никому не доверяешь, – внезапно начинает он, и слова кажутся чем-то чужим и даже лишним в этом неистовой симфонии дождя. – За всю мою жизнь всего один человек принял правду обо мне. Но я бы сказал, это скорее исключение из правил. Практика показывает, что доверие переоценено, а правда причиняет только боль. Чаще всего физическую.
– Исключения не всегда бывают единственными, – осторожно вставляю я, со всей мягкостью, на которую способна.
– Хочешь стать моим вторым исключением? Честно, я бы отдал все на свете, лишь бы это так и было! – молодой человек все так же меряет комнату шагами, не находя себе места. – Но история моей жизни так сложна и… и запутанна, что ты можешь решить, будто я все выдумал. Но то, что я собираюсь тебе рассказать – правда, от первого до последнего слова, какой бы фантастичной или нереальной она не казалась.
Он останавливается напротив меня и столь пристально и пронзительно смотрит мне в глаза, что внутри у меня все содрогается. В его взгляде столько боли и скорби, будто он пережил бессчетное количество ударов судьбы. И я верю в этот взгляд.
– Я сейчас разрываюсь, не понимая, с чего конкретно начать. Все эти воспоминания слишком болезненны и столь отвратительны, что я даже не знаю, как помягче все это преподнести. Если это вообще возможно, – он горько усмехается и замолкает. Потом задумчиво смотрит в левый верхний угол, сощурив глаза, явно что-то обдумывая. – Что ж… если в двух словах об учебе в школе – это было чертовски долго, муторно и совсем не интересно.
– А можно чуть больше подробностей? – спрашиваю, но одергиваю себя и заставляю заткнуться.
Безумно хочется вывести его на эмоции в надежде, что они развяжут ему язык, и он скажет больше, чем собирается, но перегибать палку все же не стоит.