Иногда я забываю даже дышать и стараюсь не шевелиться, настолько сейчас хочется быть тихой. Больше всего мне хочется съежиться, скукожиться до размеров изюминки и стать совершенно незаметной.
– Пока он трахал меня, то зажимал рот рукой так сильно, что мне казалось, будто он выломает мне все зубы. Ни одному звуку, кроме мычания, не удалось тогда вырваться из моего рта. Только слезы текли на подушку непрерывным потоком, а он все не останавливался и не останавливался. Он пыхтел и насиловал меня до тех пор, пока боль не стала настолько запредельной, что в какой-то момент внутри меня что-то щелкнуло, и я полностью потерял чувствительность. А потом мне стало просто все равно, и я просто ждал, когда все закончится.
Сейчас, как бы странно это не звучало, я завидую Тате. Она потеряла сознание еще минут десять назад и не слышит всех этих ужасающих подробностей. Хорошо, что этот придурок, увлеченный своим рассказом, даже не заметил, когда она отрубилась.
– Уходя, он пригрозил, что если я проболтаюсь хоть единой душе, он убьет меня и того, кому я расскажу об этом. И знаешь, было в его взгляде нечто такое, что у меня не было причин не верить ему! – он задумывается буквально на мгновение. – Тогда же папочка предупредил меня, если вдруг он увидит, как я плачу, то будет наказывать меня за это и дал четко понять, что пока я живу под его крышей, я буду молчать, удовлетворять все его желания и выполнять все приказы. А еще он запретил мне стричь волосы, потому что ему понравилось наматывать их на руку, пока он трахал меня.
– Господи, какой ужас! – не в силах больше сдерживаться, восклицаю я.
– О, поверь, любимая, это еще не ужас. Это только его преддверие, не больше. Но тогда, в ту самую ночь я думал точно так же, – говорит он, проверяя остроту ножа пальцем, затянутым в черную плотную перчатку. – Спустя час или около того, после визита отца, пока я лежал под одеялом, терзаемый подобными мыслями, зажимая рот промокшей насквозь подушкой, боясь, что мои стоны и всхлипы будут услышаны, ко мне пришел другой человек. Маленький высушенный немой старикашка с тонкими узловатыми пальцами, чьи прикосновения были не слишком приятными. Он помог заглушить боль, пульсирующую в моей разорванной кровоточащей заднице, и когда он ушел, я заснул так крепко, что проспал практически весь следующий день. Почти год этот безмолвный старик, чьего имени я даже не знал, приходил после визитов папочки и молча оказывал помощь.
– Боюсь даже представить нечто подобное, – говорю с сожалением и искренней горечью.
Откуда появляется сочувствие и непреодолимое желание обнять его. По-дружески, я бы даже сказала по-матерински. И это чувство борется с ужасом и отвращением к этому человеку, но я ничего не могу с собой поделать.
– Тогда следующее будет представить еще сложнее, – безрадостно усмехается он. – После моего дня рождения отец начал навещать меня минимум дважды в неделю. Иногда чаще. Никто, кроме нас двоих не знал о происходящем. Возможно, мама догадывалась, но предпочитала молчать, а я никому не мог рассказать об этом. Не имея возможности высказаться, я становился замкнутым и злым. Порой внутри меня клокотала такая ненависть, что я был готов разбить себе голову. Или кому-то еще. Но я был еще слишком мал и слаб, чтобы сделать это. Как же мне хотелось стать сразу взрослым, большим и сильным, чтобы уметь дать отпор. Сколько раз я представлял, как разбиваю смазливую самодовольную рожу папаши.
– Бедный, бедный мальчик, – сокрушаюсь, смахивая первые слезы. – Неужели никто не видел, как ты страдаешь? Не замечал синяков или других следов насилия?
– Никто. Он умел бить, не оставляя следов и умудрялся делать это столь искусно, что всего несколько раз за все время оставлял на моем теле синяки. Матери тоже постоянно доставалось от него, что в прочем не сильно-то и скрывалось. Вообще не понимаю, как она терпела его и не сходила с ума. Я бы уже давно лишился рассудка, переживи я то, что пережила она.
«Можно подумать ты сейчас в своем уме, псих недоделанный! – опять подает голос циник, нагнетая обстановку. – Нет, мне конечно его жаль и все такое, но блядь, этот гандон убил мою Киру! Мою кровиночку!»
– Знаешь, что он приготовил для нее в качестве наказания за то, что посмела залететь мною? – он смотрит на меня так, словно я обязана знать ответ. Затем трясет головой, как будто стряхивая наваждение. – Хотя откуда тебе знать. Так вот, в тот день, когда я появился на свет, отец поставил ее перед фактом, что теперь он, – молодой человек зажмуривает глаза и крепко сжимает губы, будто подавляя приступы нестерпимой боли. – И не только он… будет трахать ее только орально и анально, чтобы не дай бог она снова не принесла ему очередного выродка. Чертовски охренительная идея!