– Да! – отвечает он, резко поднимая указательный палец вверх. – Но только при одном условии! – следующее предложение он произносит по словам. – Что она кое-что сделает для меня. Вернее мне. И при этом отец обязательно должен наблюдать за нами, чтобы быть уверенным, что она наверняка сделает… это. Потом мама рассказала про установленные во всех углах подвала камеры с режимом ночного видения и про то, что он с самого первого дня моего заключения следит за мной. Как же я напрягся тогда, услышав про камеры. Сердце буквально заледенело и опустилось вниз. Но, узнав, что тут нет микрофонов, и меня не слышат, позволил себе немного расслабиться.
– Ебать! – снова не в силах сдержать эмоции восклицаю я.
Кажется, мои глаза от удивления сейчас выскочат и покатятся по полу. Такие ярко белые, на
кроваво-красном фоне ковра. И, достигнув стены, лопнут там с липким шмякающимся звуком.
– Дальше все происходило, будто во сне. Во всяком случае, мне хотелось, чтобы это было сном! – продолжает молодой человек, даже не замечая моего изумления. – Как сейчас я помню аромат ее духов. Сладкий, мускусный, немного острый. И жар ее тела, идущий сквозь тонкую ткань платья. И слова, которые она шептала мне на ухо, стоя там, в темноте, пока обнимала и гладила меня по голове: «Теперь у меня нет выбора, и я должна сделать это, милый. Иначе Ульрих задаст мне хорошую взбучку».
Парень явно возбужден и его беспокойство выдают нервные подергивания лица и резкие жесты рук. Но больше всего об этом говорит стояк, заметный даже невооруженным взглядом и я радуюсь тому факту, что Тата не видит этого.
– Признаться, я знатно охренел, когда мама прислонила меня к стене, и положила руку мне на член, – секунду помолчав и вздохнув с каким-то обречением и благоговением, он продолжил. – Честно, я попытался оттолкнуть ее, но она только крепче прижалась ко мне своим горячим, телом, и произнесла: «Тише, тише мой мальчик. Не бойся. Я не причиню тебе вреда или боли. Расслабься. Тебе понравится. Рано или поздно, ты все равно узнаешь, что это такое и будешь делать это с другими. Так пусть лучше я буду первой. Чтобы потом тебе не было страшно».
– Ох, – вздыхаю я, подозревая, какие описания могу последовать за этими словами и перестаю дышать.
– Я все еще храню в памяти ощущения холода и гладкости камня, к которому я прижимался тогда своей спиной. Моя кожа все еще помнит об этом и вот сейчас, говоря об этом, прокручивая в памяти этот момент, у меня по всему телу бегут мурашки.
Молодой человек потирает плечи руками и вздрагивает, будто в комнате резко снижается температура.
– После своей утешительной тирады, она опустилась на колени, – следующие слова он произносит медленно, как будто они даются ему с огромным трудом. – А потом я почувствовал ее губы. Там. Для меня эти ощущения были такими новыми, яркими, незабываемыми и до жути странными. Она делала это так медленно, и столь чувственно, что я не мог сопротивляться. И даже пошевелиться, полностью растворившись в этих чувствах. А когда из моего члена впервые в жизни потекла жидкость, я даже испугался и от переизбытка впечатлений и потерял сознание. Когда же я очнулся, ее уже не было. Я вновь остался один.
Только сейчас понимаю, что действительно не дышу. Из моей груди вырывается нервный выдох и я, наконец, делаю полноценный вдох. Кислород кажется таким сладким и пьянящим, что у меня кружится голова.
– Впоследствии родители приходили ко мне по очереди, – говорит молодой человек, вновь укладывая руку на плечо моей подруги. – Не скрою, визиты мамы нравились мне гораздо больше. Она хотя бы не делала мне больно! – его пальцы вжимаются в ключицу девушки. – Не поверишь, но я почти привык к такому существованию! – хватка ослабевает. – Так продолжалось еще на протяжении пяти месяцев, пока отец, наконец, не выпустил меня из подвала со словами: «Надеюсь, ты выучил урок, щенок и впредь не будешь делать подобных глупостей. Учти, в следующий раз я запру тебя в этом подвале до конца жизни. Только посажу на такую короткую цепь, что спать ты будешь только стоя, и каждую минуту будешь жалеть о том, что не умер». И знаешь, у меня не было причин не верить ему.
– Я бы тоже поверила, – соглашаюсь я.
– Любой бы поверил! – показывая на меня острием ножа, как указательным пальцем, говорит он. – Короче, когда я, почти год спустя, вышел наружу, выяснилось, что моей темницей оказался подвал под нашим же домом. Какая ирония, правда? – я согласно киваю, и он продолжает. – Около месяца я безвылазно сидел в своей комнате, плотно закрыв шторы, привыкая к тому, что вокруг существует не только темнота. Все это время я не смог смотреть на свет без боли. Глаза резало так, словно в них насыпали тонну песка. Но больше всего меня расстраивало, что я пока еще не мог ни читать, ни писать, ни разбить хоть что-нибудь!