Довольство вдруг сползает с его лица, и оно вновь приобретает хмурое, задумчивое выражение.
– Тогда же меня перевели на домашнее обучение, и мне было категорически запрещено выходить из дома. Даже во двор. По сути, я так и остался затворником, несмотря на то, что границы моей «камеры» значительно расширились.
Молодой человек смотрит на меня так пристально, словно ждет какой-то определенной реакции, но, видимо не дождавшись ее, разочарованно вздыхает и продолжает говорить.
– Отец после этого перестал стесняться и начал трахать меня прямо при матери. Однако, он никогда не делал этого с другими мужчинами. Более того, они совершенно не привлекали его. Только я! Зато после насилия меня теперь ожидал странно-приятный бонус. Он заставлял маму отсасывать мне. Это было очередной персональной пыткой для нас с ней, не более. Он находил в нашем унижении некую прелесть. И наслаждался этим, – его взгляд вновь упирается в пол, а в голосе звучат откровенные усталость и горечь. – Порой мне кажется, что он был просто одержим мыслью, сделать нам как можно больнее, при этом выставив в максимально унизительном положении.
– Неужели он так сильно ненавидел вас? – вспоминая свои теплые отношения с папой, удивляюсь тому, что такие отцы вообще существуют.
– Знаешь, как ни странно, иногда мне казалось, что он не так уж и ненавидел нас с мамой. Да, не отпускал, намеренно унижал, издевался. Но любил. По-своему. Своей извращенной, болезненной любовью. Так как это виделось ему, – он ненадолго замолкает, но будто спохватившись, произносит, – не подумай, я не его оправдываю, но разве у тебя найдется другое объяснение его поступков?
Этот взгляд синих глаз, кажется, способен пробить в моей переносице дырку размером с Австралию. В который раз за вечер мне хочется стать прозрачной и абсолютно незаметной, чтобы не отвечать на этот вопрос.
– Ты не думал, – почти ласково начинаю я, – что он был просто болен.
– Боже, конечно же я думал об этом! Много раз! – произносит он таким тоном, словно общается с умственно отсталой. – Но только после того, как я сбежал и начал изучать внешний мир. А пока я жил в том доме, все воспринималось совсем по-другому. Обыденным и нормальным Я даже думал, что во всех семьях происходит то же самое. Мне казалось, что все отцы связывают, сковывают, подвешивают и распинают своих женщин. Только многим позже, я узнал, насколько это все было нездоровым и грязным! Однако, годы подобного воспитания, как ты заметила из моего дневника, все же наложили свой отпечаток. И теперь эти выдумки, эти образы, столь сильно укоренились в моей голове, что я никуда не могу деться от них, как бы ни хотел, как бы ни старался.
«Говорят, к вам счастье привалило? – внутренний циник говорит голосом вороны из старого мультика про домовенка Кузю, который тут же отвечает ей своим характерным голосом. – Бессовестно врут! – следом уже вступает мой голос совести. – Вот же свезло! Прям Джек-пот сорвала, молодец!»
Предлагаю голосу заткнуться и слушаю дальше.
– Почти три года спустя, когда мне только исполнилось шестнадцать а, волосы отросли до лопаток, отец случайно нашел мой тайник с блокнотом, – молодой человек закрывает глаза, делает глубокий вдох и очень медленный выдох. – Не знаю, повезло мне или нет, что это был не тот дневник, где были описаны наметки побега. Да черт, там уже почти полностью был готов план не просто побега, а полнейшего моего исчезновения. Если бы мне тогда подфартило чуточку меньше, возможно, я бы до сих пор сидел бы на цепи в том подвале, моля о смерти. Хотя с другой стороны… может, мама была бы жива.
В его голосе столько скорби и разочарования, что я даже не рискую задавать вопросы и уж тем более вступать в диалог. Молча наблюдаю, как он трет глаза, украдкой смахивая накатившие слезы.
– Это случилось на рождество, – начинает он, после пяти болезненно долгих минут молчания. – Я тогда еще не знал о его находке… – еще одна пауза. – Отец позвал меня в гостиную, и я снова, вот наивный придурок, подумал, что он хочет сделать мне настоящий подарок. Блять, его подарки один круче другого, че! – голос почти подводит его и он, срываясь почти на визг, опять прерывается. – Честно говоря, я аж присвистнул, когда увидел праздничное убранство и решил, что попал в сказку. Там было нереально красиво. Повсюду огни гирлянд, звезды, стеклянные игрушки на настоящей елке… – следующие слова он произносит как бы между прочим, опустив глаза. – Черт, ненавижу теперь запах хвои. Он слишком сильно напоминает мне о том дне.