— Ты с ума сошел!? — Я воплю и останавливаюсь, этот мужчина так чертовски раздражает. — Какого черта мне уходить?
— Ты собиралась попросить меня подписать документы о разводе, прежде чем в меня выстрелили, Иззи, я бы не стал винить тебя за то, что ты ушла, — говорит он со вздохом, и я качаю головой, глядя на него, гребаный мудак.
— Ты прав, Лука, я собиралась попросить тебя подписать бумаги, — говорю я и тянусь к своей сумке, стоящей сбоку от кровати, и достаю документы и ручку. Я бросаю их обоих на кровать и бросаю на него многозначительный взгляд.
Кажется, ему физически больно, когда он берет ручку и листает страницы, ставя подпись там, где нужно.
— Готово, — шепчет он и возвращает их мне. Я беру их и кладу обратно в сумку, прежде чем подойти к нему. Я обхватываю его лицо обеими руками, большими пальцами глажу его заросшие щетиной щеки, прежде чем прижимаюсь губами к его губам.
Он замирает на секунду, прежде чем ответить на поцелуй. Это медленно и томно, наполнено болью и такой долбаной любовью, что мое сердце переполняется, прежде чем он отстраняется.
— Пожалуйста, Иззи, не разбивай мне сердце, просто уходи. Я не могу держать тебя в одной комнате со мной, зная, что не могу заполучить тебя всю.
— Я, блядь, никуда не денусь, придурок, — бормочу я, беру его лицо и прижимаюсь своим лбом к его.
— Пожалуйста, — умоляет он, и я разочарованно вздыхаю.
— Я же сказала тебе, я никуда не собираюсь уходить. Я не хочу брака по расчету, Лука, я хочу…
— Я понимаю, Иззи, ладно? Мне не нужно, чтобы ты перечисляла мне все причины, по которым я облажался и потерял тебя. Я и так чертовски ненавижу себя за это. Я уничтожил нас обоих, и это, черт возьми, убивает меня, — я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и он закрывает глаза и откидывает голову обратно на подушку. — Я не могу смотреть, как ты уходишь, Иззи, пожалуйста, просто уходи. Я не могу этого сделать, я не могу смотреть, как женщина, которую я люблю больше всего на свете в этом гребаном мире, уходит, поэтому, пожалуйста, просто уходи сейчас, пока я не сошел с ума.
— Ты собираешься дальше перебивать меня или дашь мне сказать? — спрашиваю я, и он едва заметно кивает.
— Как я, блядь, и говорила, я не хочу брака по расчету. Я хочу тебя. Я хочу каждое утро просыпаться, уткнувшись головой тебе в грудь, я хочу вечерних ужинов на диване перед дерьмовым телевизором, я хочу твоего смеха и твоих драматических споров, я хочу твоих наказаний и твоей любви. Я хочу засыпать каждую ночь после того, как ты доводил меня до комы, в своих объятиях. Я хочу твоих поцелуев в лоб и украденных взглядов в течение всего дня. Я хочу получать твои раздражающе чрезмерно заботливые сообщения каждые десять минут, когда я выхожу из дома без тебя. Я хочу тебя. — Он просто смотрит на меня с отвисшей челюстью, не веря своим ушам, и качает головой.
— Я не понимаю, ты только что заставила меня подписать документы о разводе, — шепчет он.
— Потому что я хочу сделать все правильно, я хочу иметь настоящий брак, а не обязывающий. Я хочу свадьбу, на которой я сама пойду к алтарю и отдам себя тебе на глазах у нашей семьи и друзей. Я хочу стоять на пляже острова твоей семьи — где мы сможем быть ближе к твоей матери — и поклясться провести остаток своей жизни, любя тебя, а взамен я хочу, чтобы ты поклялся мне, что никогда не позволишь ничему снова встать на пути у нас. Поклялся любить меня всю оставшуюся жизнь, поклялся состариться со мной, Лука, — умоляю я, и слеза скатывается по его щеке. Я наклоняюсь и смахиваю ее поцелуями, когда он шепчет мне на ухо: — Я тебя не потерял?
— Никогда. — Я снова прижимаюсь губами к его губам, и на этот раз он не колеблется, он изливает в меня двухнедельную напряженность и разбитое сердце, а я в ответ изливаю в него всю свою любовь.
— Я люблю тебя так чертовски сильно, — шепчет он мне в губы, и я отстраняюсь и улыбаюсь ему.
— Я тоже тебя люблю.
— Иди нахуй сюда, — говорит он, откидывая одеяло, и я качаю головой, но он просто смотрит на меня.
— Я не хочу причинять тебе боль.
— Единственное, что сейчас причиняет боль, это то, что я не держу тебя. Пожалуйста, просто ложись на эту чертову кровать и, блядь, обнимись со мной, женщина.
Я закатываю глаза, прежде чем осторожно забраться на кровать рядом с ним, соблюдая особую осторожность, чтобы не толкнуть его и не коснуться его раны. Я кладу голову ему на грудь — благодарная за то, что слышу, как бьется его сердце, — когда он целует меня в макушку и поднимает руку, чтобы поиграть с моими волосами.