Главная причина того, что Тевфик-бей уже десять лет не показывался на люди и удалился от мира развлечений, который так любил, заключалась совершенно в ином. Он не желал видеть, как в том мире, где он жил победителем, ему предстояло постепенно, по старости, занимать вторые, потом и третьи места, а затем уступать соперникам еще больше. Этот человек, постоянно живший в состоянии душевного равновесия, несмотря на беспорядочность своей внешней жизни, заметив, что теряет былую силу, установил для себя своего рода возрастное ограничение и, можно сказать, отправил сам себя на пенсию по своему собственному желанию, по своему собственному решению. Он зажил у себя в доме в Кандилли, предаваясь дедовским воспоминаниям подобно римскому консулу, который некогда выигрывал большие битвы, а уйдя со службы, поселился в далекой деревне, занявшись садом и огородом. Сейчас, в новой атмосфере, созданной Мюмтазом и Нуран, он, будто став другим человеком, вновь отправлялся ловить луфаря, спускался на берег пролива и соглашался издали смотреть на то, что раньше так любил.
В тот день, когда Мюмтаз это понял, он заметил, что блеск в глазах Тевфик-бея, который то и дело гладил свои белоснежные усы тыльной стороной руки, выражает мудрость всей жизни. Это было знаком покоя, отречением от себя и согласием исчезнуть, поняв, что все дела в жизни выполнены. Когда он тыльной стороной руки оправлял свои усы, он словно бы говорил: «Я прожил жизнь, и сейчас я далек от всего». Так как этот Дон Жуан не исчез в урагане страстей и вспышках молний, внезапно окончив жизнь как герой трагедии, что подобало его прошлому, он хоронил самого себя — возможно, как раз этим коротким и бессмысленным жестом.
Поскольку супруги в Канлыдже, «родственники Нуран со стороны отца и со стороны жены Тевфик-бея», никак не могли понять всего этого, то они все еще смотрели на Тевфик-бея как на безутешного и скорбящего вдовца и проявляли всевозможное усердие, чтобы не беспокоить его и не напоминать ему о его страданиях. И именно поэтому они даже думали не селить его в комнате, где он когда-то жил, когда женился. Жить в комнате, с которой было связано столько приятных воспоминаний, для него явно было бы мукой. Тевфик-бею даже пришлось прикрикнуть на них своим зычным голосом: «Бросьте эти глупости, я знаю эту комнату, это самая удобная комната в доме», и они растерялись.