Мюмтаз заметил:
— Вот это мне кажется невозможным. Потому что, как вы говорите, последовательность уже была нарушена. Сегодня в Турции мы не обнаружим и пяти книг, которые читают с одинаковым интересом все поколения. Тех, кто наслаждается прошлым, становится меньше, если не считать узкого круга людей. Кажется, мы — последнее поколение той культуры. Завтра какой-нибудь Недим, какой-нибудь Нефи, и даже старинная османская музыка, которая нам кажется притягательной, станет чем-то навсегда чужим.
— Тут есть одна сложность. Это возможно. Сейчас мы живем в эпоху цепной реакции. Мы не любим себя. Наша голова полна различных сравнений; нам не нравится Деде, потому что он не Вагнер, нам не нравится Юнус и Бакы, потому что мы не сумели сделать из них Верлена, Гёте и Андре Жида. Среди богатств бескрайней Азии мы живем совершенно обнаженными, хотя не уступаем ни одной нации в мире по богатству костюма. Наше географическое положение, наша культура, абсолютно все ждет от нас новой смеси; а мы даже не замечаем своей миссии. Мы пытаемся пережить заново опыт других народов.
Разве нет канона — выбрать одно дело, один результат и сделать его достоянием опыта живущего внутри нас человека; вот бы нам начать это поскорее. Именно этого мы не можем. Я только что говорил о любви, но и просто любви недостаточно; нужно идти гораздо дальше. Мы не умеем переживать мысль и чувство как нечто живое. Между тем как наш народ этого хочет.
Орхан засомневался:
— В самом деле хочет? Мне кажется, что наш народ с самого начала безразличен ко всему этому. В прошлом он всегда был так далек от нас… И во всех этих делах почти безнадежен. Или же, по крайней мере, не уверен в себе.
— Да, народ этого хочет. Если не смотреть на историю сквозь призму счетов настоящего, то согласишься, что наш народ живет как любой другой. Разница заключается в том, что у нас не сформировался средний класс. Каждый раз его рождению мешали разные обстоятельства. Но родиться он так и не смог. Причина разногласий именно в этом. Безразличие народа или же его сомнение в нас — миф, который мы сами выдумали. Тактика, которую мы придумали, чтобы победить оппонента в идеологических спорах. Бывает же так, что в голове малочитающего, одинокого человека запечатлеваются победы, которые на мгновение вспыхнули на страницах газет! И вот, чтобы их одержать в реальности… На самом деле наш народ верит в интеллигенцию. Принимает ее. А по-другому и не может быть. Политические события двух последних веков заставляют нас жить в каком-то боевом порядке. Нас воспитали ставшие абсолютными опасности. Наш народ всегда верил своей интеллигенции и шел по пути, который она показывала.
— И всегда бывал обманут?
— Нет! Точнее сказать, он бывал обманут, когда обманывались мы сами. Как в любой другой стране. Ты признаешь, что движение в истории основано на разуме? Это, конечно же, невозможно. Однако скопившиеся силы обществ помогают переступать через ошибки поколений. Это дает нам иллюзию, что все идет хорошо. Но будьте уверены, что и мы обманывались как любой другой народ, совершали ошибок столько же, сколько и любой другой народ.
— Вы любите народ?
— Каждый человек, который любит жизнь, любит народ.
— Жизнь или народ? Мне кажется, или вы больше любите жизнь, чем ее содержание?
— Народ — это и есть сама жизнь. И ее отражение, ее единственный источник. Я и люблю народ, и познаю его. Иногда народ прекрасен, как разум, иногда груб, как природа. Здесь все в больших пропорциях. Часто народ молчит, словно стихший океан. Но когда он находит способ говорить…
— Однако нужно идти к народу, а вы к нему идти не можете! Его бедность, его страдания, его волнения и даже его развлечения вам совершенно чужды. В общем, это касается всех нас. Когда я работал в Адане, я это четко ощутил. Я все время стоял за порогом.
— Кто знает? Некоторые двери кажутся нам закрытыми потому, что не мы перед ними, а они перед нами. Это касается всего великого. Как только ты попытаешься поймать народ, чтобы заключить в какой-либо формуле, он отдаляется от тебя. Ты всего лишь доберешься до отдельных случаев нищеты! Дойдешь до разума, логики, сомнения, отрицания в одном человеке, а в другом — до безысходности, бессилия, протеста… Между тем, если ты поищешь все это в самом себе — тоже это найдешь. Это вопрос дисциплины. Точнее, вопрос метода.
— Хорошо. Но как нам все это получить? Это все так сложно… Мне иногда кажется, что я спрятан в стеклянную колбу, совсем как Гомункул у Гёте…