— Нет… Не так. Стойте! Я вижу!! В левом проходе фанфаристы, в правом — барабанщики, на балконе поднимаются буквы «ВСЕГДА ГОТОВ!» А можно еще в центре огонь из красных платочков?
— В принципе можно, — отвечал режиссер.
— Прекрасно! Значит, зажигается огонь, и выходит группа чтецов. Что с текстом?
— Текст готов, — успокоила Потапенко.
— Хорошо получилось! — добавила Шилдина. — Прозу сами написали, стихи переделали из приветствия позапрошлой отчетной конференции.
— А не узнают стихи?
— Кто же текст слушает? — удивилась Наташа. — Все на детей смотрят.
— Детей-то хоть толковых набрали? А то в прошлый раз девчонка от испуга со сцены убежала, а фонограмма орет: «Мы, ребята-октябрята…» Кошмар!
Шумилин усмехнулся и пошел дальше по коридору. В отделе студенческой молодежи оказалось сразу три заведующих: хозяйка кабинета Надя Быковская, Иван Локтюков и Олег Чесноков.
Надю краснопролетарский руководитель знал еще по пединституту и, возглавив райком, забрал ее к себе. Сейчас она уже сдала кандидатский минимум и рвалась на преподавательскую работу, но первый ревниво не отпускал. Иван был широко известен району, особенно мальчишкам, не столько как глава спортотдела, сколько как руководитель секции самбо и человек, расшибающий кирпичи ребром ладони. У Быковской с Локтюковым, судя по всему, дело шло к комсомольской свадьбе, Чесноков, надо полагать, рвался в свидетели.
— Хуже всего, если это какие-нибудь… — осекся завспорт, увидев в дверях начальство.
— Большая тройка! — улыбнулся первый секретарь.
— Потсдам! — подхватил Олег. — Обсуждаем участь преступников.
— Далеко еще до Потсдама, — хмуро пошутил Локтюков.
— Не звонил Мансуров? — поинтересовался у него Шумилин.
— А что ему звонить, он у меня в отделе с оперотрядниками беседует, тебя, по-моему, ждет. Я нужен?
— Пока нет. А ты, Олег Иванович, зайди ко мне перед аппаратом.
— Понял.
— Вы тут слет не прообсуждаете? Смотрите, на планерке по всем позициям проверю.
Шумилин вышел и дальнейшего разговора слышать не мог, а жаль.
— Что-то наш командир не весел, — посмотрел на закрывшуюся дверь Чесноков. — Видно, ему Ковалевский основательно вломил! Некстати это первому сейчас, ой некстати…
— Сейчас? — переспросила Быковская. — А что такое?
— Чем вы только на работе занимаетесь! — пожал плечами заворг. — В горком на место Шпартко его хотят взять.
— Я не знала… Ну и правильно! Там как раз такой, как Шумилин, нужен.
— Пока Коля с хулиганами не разберется, я думаю, он нигде нужен не будет.
— А почему он должен отвечать за каких-то негодяев? Они, наверное, к нашему району и отношения не имеют!
— Во-первых, на то и ответработники, чтобы за все отвечать, а во-вторых, для того, чтобы выяснить, кто эти хулиганы, их нужно найти сначала! — заметил Чесноков.
— Так я и говорю, — вернулся наконец к прерванной мысли Локтюков. — Самое худшее, если это какие-нибудь случайные ребята, приезжие например, — тогда труднее всего найти.
— А ты своих спрашивал? — Надя имела в виду подростков из локтюковской секции.
— Они говорят: если б знали — сами привели.
— У меня до сих пор в голове не укладывается… — Быковская приложила пальцы к вискам. — Какими же негодяями нужно быть!
— Ты, Наденька, плохо психологию учила, — улыбнулся Олег. — Есть такое понятие — ролевое поведение. Возможно, наши налетчики окажутся образцовыми комсомольцами. Просто в пятницу после работы они взяли на себя роль хулиганов и хорошо ее исполнили. Шучу!
— Ничего себе роль! — пристукнул по столу каменной ладонью заведующий спортотделом. — Что-то непонятно…
— А что тут непонятного? Всякое бывает: человек может и в райкоме работать, руководить себе подобными, а вышел за порог — и уже совсем другая роль. Не бывает так разве?..
— Подожди, — начала Надя, — значит, одна сцена — райком, вторая — семья, третья…
— А если еще малые сцены считать! — улыбнулся Чесноков.
— Значит, везде роли? А где же сам ты? Что-то ведь в человеке всегда постоянно!..
— Не меняется роль, которую он придумал для себя. А обществу прежде всего важно, как ты владеешь социальной ролью, и только потом — что ты при этом думаешь и чувствуешь.
— Подожди… тогда получается, активная жизненная позиция, убежденность — то, что мы требуем от комсомольцев, — всего-навсего обыкновенное знание роли или сценария? Так выходит?! И какую роль тогда исполняем мы?