— В каком таком положении?
— Только не надо своим ребятам голову морочить, весь райком говорит, что ты на место Шпартко уходишь!
— Я?.. Им что, делать больше нечего?!
— Они между делом говорят…
— Вот так-то вы слет и проговорили! Теперь слушай меня внимательно: еще раз от моего имени нафинтишь — заявление напишешь. Понял? Через десять минут планерка. Сценарий готов?
— Обижаешь! И есть, Николай Петрович, одна обалденная идея. Представляешь, детдомовцы благодарят районный комсомол за заботу, а мы им вручаем большой золотой ключ. Из пенопласта.
— От чего?
— Что «отчего»?!
— Ключ, спрашиваю, от чего?
— От детдома! Там же почти все готово — одна отделка осталась. А ключ символический.
— Хватает у нас символических ключей от несуществующих дверей, Олег, вот как хватает! — Шумилин рукой провел по кадыку. — А тебе надо не в райкоме работать, а батальные сцены в кино снимать, с самолета.
— У меня не получится — я из семьи инженера…
— Вот так, да? А по «человеко-часам», потомственный энтээровец, ты с Локтюковым все выяснил?
— Все! Задолженности ликвидируются в течение недели. Кроме обувной фабрики — у них план горит.
— Это тебе кто сказал?
— Секретарь.
— А в партком ты звонил?
— Нет. Понимаешь…
— Понимаю. Ты сам-то давно на стройке был?
— Николай Петрович, а когда мне разъезжать? На мне весь слет, кроме пионерского приветствия! И потом: это позиция Локтюкова. Он там через день бывает, даже иногда ночует…
— Ладно, готовься к аппарату, — закончил разговор Шумилин и записал на календаре, что завтра утром нужно будет проскочить на стройку.
А Чесноков тем временем медленно дошел до двери, остановился и непривычно робким голосом спросил:
— Как там мои дела? Будут со мной решать?
— А что тебе не ясно? — ехидно ответил краснопролетарский руководитель. — Об этом весь райком говорит. Иди послушай.
Оставшись один, Шумилин сразу позвонил на обувную фабрику и через секретаря парткома выбил на стройку пятерых бойцов из десяти обещанных. И это считалось победой, так как с планом у тех действительно не клеилось. Предстояло выпустить еще такое количество башмаков, что в них можно обуть население всего Краснопролетарского района. Но разумеется, лишь в том случае, если бы эту обувь покупали. Потом Шумилин просматривал сценарий и одновременно анализировал новую информацию. О том, что секретарь горкома комсомола Шпартко собирается уходить, он знал не первый месяц. Постоянно становились известны все новые и новые имена возможных преемников, теперь, значит, дошла очередь и до краснопролетарского руководителя. Есть такая уловка: когда на освободившееся или освобождающееся место хотят взять человека, которого вышестоящая организация наверняка не утвердит, то вокруг вакансии устраивают искусственную бурю (как в кино при помощи аэродинамической трубы). Громогласно предлагаются и отвергаются многочисленные претенденты — у одного не тот диплом, у другого — в семье неблагополучно, у третьего и диплом подходящий, и семья образцовая, но возраст неудачный (или слишком молод, или слишком стар), у четвертого… И так далее. Наконец вышестоящие товарищи не выдерживают и сердито одергивают: «Решите вы свой кадровый вопрос или нет?!» Вот тут-то, как засадный полк из дубравы, на поле битвы врывается тот, кого хотят взять. У него и диплом подкачал, и семьи нет, и возраст изумляющий, и еще что-нибудь, но именно его, потеряв терпение, утверждают наверху. Видно, кандидатура Шумилина — очередной порыв этой аэродинамической бури, а может быть, и нет… «Весь райком говорит…» Ничего удивительного! Если человечество в целом волнуют проблемы: кто мы? откуда мы? куда мы? — то основной вопрос, беспокоящий аппаратчиков: кто, куда, почему и как уходит? Причем существует строго разработанная, очень гибкая и, конечно, неофициальная система оценок, квалифицирующая перемещения сотрудников. Так, уйти из инструкторов райкома в инструкторы горкома — неплохо; из заведующих отделом райкома в инструкторы горкома — хуже, вернуться затем из горкома секретарем райкома — хорошо: самостоятельная должность; а вот перейти с рядовой должности из аппарата райкома или горкома на некомсомольскую работу, скажем, в профсоюзы — плохо, преждевременно (еще не набраны инерция и авторитет). Но поглядите: какой-то чудак ушел с должности заведующего отделом райкома на место освобожденного секретаря завода. «Все правильно, — объяснит специалист. — Он через год-два, вернется первым секретарем!» И точно!