— Ерунда! — возразил Гольдман. — Людей на злоупотреблениях накрывают и то без понижения переводят. Конечно, история неприятная, но первый-то здесь при чем? Он вообще в отпуске был.
— Папа говорит, что человека легче всего съесть, когда он болеет или в отпуске.
— Твой папа говорит прямо как Евгений Шварц!
— Почему Шварц? Какой Шварц? Чего вы смеетесь?
— Просто так, — объяснила Рахматуллина. — И хватит вам делить шкуру неубитого Шумилина, меня больше волнует, кто вторым будет.
— Как кто? Чесноков! — убежденно ответил Гольдман. — Он от первого не вылезает, в горкоме трется, в Новый дом все время советоваться бегает. Он и будет!
— Чесноков переактивничал и вторым не будет! — с раскованностью сотрудника другого отдела сообщил Хомич. — Человек придет из горкома. Скорее всего — Фолинский.
— Почему?! — хором спросили остальные.
— Вы по фамилии догадаетесь или на пальцах, объяснить нужно?
— А-а-а!
Фолинского действительно рекомендовали на место Кононенко, но Шумилин наотрез отказался. «Все, черти, знают, — думал он, допивая компот из черной смородины. — Когда до них про мои семейные дела дойдет, можно на неделю райком закрывать из-за разговоров. Интересно, что папаша этой балерины скажет? Здорово они ее со Шварцем приложили…»
Шумилин отнес грязную посуду на мойку и, уже направляясь к выходу, специально прошел мимо спорщиков, те оборвали разговор и уставились на первого усталыми, но преданными глазами.
«И что еще неприятно, — морщился Николай Петрович, садясь в машину, — случай с хулиганами — для них всего лишь помеха для продвижения. Почему так произошло, кто виноват — их, кажется, совершенно не волнует. Они же молодые ребята — откуда такое отношение?.. Оттуда же, откуда у тебя самого: ты же заявление не написал, а, напротив, считаешь, что вполне созрел для места Шпартко! Вот так-то. Заднего зеркала мало, нужно еще зеркальце внутреннего вида иметь, товарищ первый секретарь!»
— В горком едем? — уточнил Ашот.
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю. Я чувствую.
Первого секретаря горкома ВЛКСМ на месте не было: он с делегацией творческой молодежи улетел в ГДР. Второй секретарь что-то где-то вручал и обещал быть к вечеру. Шумилин решил заглянуть к секретарю по пропаганде Околоткову, которого знал еще первым секретарем соседнего райкома. Два года назад они встречались на совещаниях и выездных учебах, выручали друг друга в сложных ситуациях, даже как-то обменялись семейными визитами. Потом Околоткова после удачного выступления на слете выдвинули в секретари горкома, и дружить домами ему приходилось теперь на новом уровне, но он остался тем же простым парнем и при встрече с таким же наигранным размахом лупил по протянутой руке, однако научился говорить медленнее, раздумчивее, весомее, реже обещал помочь и чаще ссылался на необходимость посоветоваться.
Шумилина он поприветствовал, выйдя из-за стола и сказав, что отпускник загорел, как негр, выглядит, как актер с неприличной фамилией Бельмондо, что вообще краснопролетарцы — молодцы и он очень сожалеет о досадном происшествии.
— Понимаешь, Коля, — Околотков закурил, задумчиво затянулся и стал похож на учителя жизни, — страшного, конечно, ничего нет, но разговоры пошли — и это плохо!
— А как первый отреагировал?
— Первый к тебе хорошо относится и сказал, что все это — неприятное недоразумение. А если начистоту… — с приливом хорошо продуманной откровенности сообщил Околотков, — Шпартко почти ушел. На его место несколько кандидатур, но твоя, по-моему, самая реальная! Ты и у нас в аппарате был, и на самостоятельной работе почти четыре года. Район — один из лучших. Первый по возвращении, я знаю, хочет с тобой поговорить, а прилетает он сегодня ночью. И мой тебе дружеский совет: ты с хулиганами разберись, но спокойно: самокритично, но без истерики, а то у тебя, я замечал, склонность к самобичеванию имеется. Во-вторых, слет нужно провести по гамбургскому счету! И уж нашу просьбу как следует выполнить!
Речь шла об изготовлении блокнотов с тиснением для участников общегородского слета.
— Уже в работе!
— Молодец! Обо всем сразу звони — посоветуемся.
Шумилин вышел из кабинета, сунул хронически улыбающейся секретарше фирменный календарик НИИ ТД и начал традиционный обход горкома. Смысл этого обхода можно выразить словами: «А вот и я! Я всех помню и совершенно не теряю голову из-за того, что первый в районе. Город есть город!»
Краснопролетарский руководитель шел из отдела в отдел, из кабинета в кабинет, делился новостями, выслушивал новости или просто перекидывался шуткой, попутно решал вопросы, заручался поддержкой, снимал напряжение, сам в свою очередь обещал в чем-то помочь городу.