— Что же вы так готовите вступающих! — возмущенно спросил он поникшую Леночку. — Анкеты — я потом посмотрел — как под копирку написаны. Если и другие у вас так же знают, зачем им комсомол, то грош цена всему вашему комитету!
Умненькая Спиридонцева давно усвоила, что смиренное молчание — лучший довод в споре с руководством.
— Я предлагаю, — возвысила голос неутомимая Шнуркова, — строго указать комитету ВЛКСМ 385-й школы на недопустимость формального подхода к подготовке вступающих. Через два месяца заслушать отчет о принятых мерах… А еще я с Ириной Семеновной отдельно поговорю!
После затянувшегося приема женская часть бюро и некоторые из мужчин взмолились о перекуре. Проходя в кабинет второго секретаря, где обычно собирались, чтобы подымить, Шумилин заметил, как непривычно угрюмая Леночка Спиридонцева придвинула осунувшегося Семенова к стене и что-то шипит ему в лицо.
В задымленной комнате он застал громкий спор.
— Что же получается! — возмущался Бутенин. — Прокатили парня только за то, что он честно ответил. Выходит, сами мы можем конвейерным способом принимать, а от детей требуем глубоко личного отношения?
— Я ему этот вопрос не задавала, — спокойно возразила Шнуркова.
— Да я тебе про другое говорю. Вопрос можно любой задать. Одним словом, парня мы через месяц примем, а вот что у него в душе останется: мол, правду говорить себе дороже? Так?!
— Останется, что нельзя быть начетчиком! — отрубила третий секретарь и ввинтила в пепельницу искуренную до фильтра сигарету.
— Да сама ты начетчица! — взорвался Бутенин. — Для мальчишки же это трагедия, он просто растерялся.
— Если человек знает, зачем ему комсомол, он не растеряется. А принимать людей, идейно не подготовленных, нам никто права не давал. Комсомолу случайные люди не нужны — ты ведь сам об этом все время кричишь!
— А-а-а… Тебя не переспоришь!
— Очень хорошо, что ты, наконец, понял…
В тот день Шумилин вернулся усталый и расстроенным, традиционно поссорился с Галей и уснул с чувством совершенной несправедливости.
Наутро он рассказал о вчерашней нелепице Кононенко, и тот очень расстроился, ругал Шнуркову, да и первого тоже.
— Пойми, это не нелепость, — повторял он. — Бутенин абсолютно прав: мы в этого парня замедленную мину положили! Давай я позвоню в школу…
— Не надо, Шнуркова уже звонила — директора валерьянкой отпаивали. Через месяц мы Семенова примем — все будет нормально.
— Ну смотри…
Потом Шумилин еще долго помнил про тот случай, а когда через три месяца Спиридонцева докладывала о принятых мерах, поинтересовался, как там Семенов, почему его не приводят на бюро.
— А он не хочет! — обиженно сообщила Леночка. — И вообще последнее время он учиться хуже стал, безобразничает. Родителей в школу вызывают…
— Работать нужно с несоюзной молодежью, — нахмурился первый секретарь.
— А мы работаем!
— Вот так, да?.. — строго переспросил Шумилин, но тут его соединили с городом, и он начал ругаться из-за стендов для расширяемого районного музея истории комсомола и пионерии.
А потом он забыл. Так вылетает из головы номер ненужного телефона или имя случайного знакомого. Забыл на два года. А теперь вспомнил…
— Михаил Владимирович! — попросил Шумилин. — Я хотел бы поговорить с молодым человеком с глазу на глаз. Извините.
Инспектор пожал плечами, взглядом показал сержанту на открытое окно, и они вышли.
— Значит, говоришь, по личному вопросу приходил? — спросил первый секретарь после того, как дверь закрылась.
— Приходил.
— А что же ты потом не пришел? Обиделся?
— Мне подачек не надо, — ответил парень, удивленный, что его все-таки вспомнили.
— Обиделся! А жизнь самому себе испортил. Вот так-то! Да-а, Юра, Юра, ты даже не понимаешь, что натворил!
Краснопролетарский руководитель почувствовал себя мудрым и добрым человеком из какого-то очень знакомою, шедшего недавно по телевизору фильма. Насколько запомнилось содержание, Семенов должен был расплакаться, как мальчишка.
И он заплакал. Но не по-ребячьи, распустив нюни, а по-мужски, без слез, закусив губы и сотрясаясь всем телом.
— Успокойся! — строго сказал Шумилин и опять же, как в том фильме, налил парню воды. — Приведи себя в порядок. Я сейчас вернусь…