— Рыжий, Сайда, ко мне!
И следом просунулся в дверь лохматый Женька.
Сейчас они продвигались северным путем, который знающие шофера предпочитают широким магистралям; узкими улочками мимо ворот фабрик, через трамвайные пути, набережными — красною, кирпичною, фабричною Москвой. У всех этих ворот и подъездных путей скапливался народ, принимали грузы, разворачивались, спорили, пили пиво, матерились, обедали.
Кутырев так правильно понимал, что июль месяц самый горячий и необязательный для работы месяц. И что тут скажешь? Народ веселее летом, безалабернее, злее. А июль — макушка лета, это сказано не нами.
Тягач вползал в ворота, взревывая, втягивая троллейбус, и уже слышался визг электропил и рубанков столярки, гулкий бой молотков по жести, крики погрузки у первого пакгауза. Когда разворачивались и встали, то Кутырев услышал, как один за другим выключаются станки в мастерской, понижают звук с высокооборотного на низкий басовитый гул, и закричал:
— Женька, беги, обед!
И Женька понесся наверх, в раздевалку, разнял крышку бильярда и захватил оба кия. Кутырев добежал вторым, и они стояли смотрели на стрелки часов и, когда стрелка пришла на двенадцать, раскатали первый шар.
Через минуту товарищ Гришевец прошел из кабинета и глянул, скосился на часы. Ничего не сказал и пошел обедать.
Прибежал Генка, сварщик, хлопнул себя по ляжке.
— Ах ты, блюдце! — крикнул он. — Успели! Я на следующего.
Пришел Галкин, не торопясь зажег потухшую папироску.
— И када этих кадетов и студентов погонят уже вон, не знаешь? — спросил он сварщика.
— Скоро, — сказал Кутырев, — недели через две.
— Мешают работать, подрывают производительность труда, — сказал Галкин, — и портят воздух.
В тот первый день работы начальник собрал новеньких у себя в кабинете. «Делаем, — сказал он, — нужное дело. Значит: берем старый троллейбус, отрезаем подножки и крылья, снимаем дверцы. Потом утепляем снутри, так; разделяем переборкой пополам и ставим шкафчики, столы, обклеиваем обоями. Получается удобная раздевалка для рабочих. Навешиваем крепкие двери. Красим и отправляем на строительные площадки города. Даем, таким образом, старой технике новую жизнь. Нам премии. Все ясно?»
— Объяснено толково и понятно, — сказал Кутырев.
— Теперь так, — сказал Гришевец. — Разнорабочие выполняют разную работу: погрузка, сортировка, уборка территории. Сегодня сортировка. Задачу ставлю лично: рассортировать привезенное железо по стеллажам.
И они пошли.
— Володя Кутырев, — сказал Кутырев.
— Женька, — сказал младший.
— Со школы?
— С ПТУ.
Так начали работать эти двое.
Стеллажи располагались во дворе, под навесом, у первого склада. Уголка на них было мало, по десятку штук в каждом отсеке. И длинною горой, сложенной из шестиметровых железок, как из соломок, валялась растрепанная груда несортированного металла, преграждала дорогу к стеллажу. Видно было, что когда-то металл привезли сортированным, увязанным в пачки.
Но тельфера не было, раскрутили по-быстрому проволоку связок и покидали металл руками наземь.
Женька глянул на гору, взбежал на нее сбоку. И, качаясь и балансируя, крикнул сверху:
— Адовая работа! Упреем.
— Это он нарочно для нас приберег, для дурачков. Полезай наверх.
Кутырев оглянулся: под навесом у склада красок, обнесенного железной сеткой, уже происходил первый утренний перекур — работа началась. Работяги смотрели на них, молчали, курили пасмурно.
— Принимай, — сказал Кутырев.
Руки в рукавицах не ощущали щербин и ржавчины на металле. Кутырев брал двумя руками уголок, поднимал и разворачивал его концом к стеллажу, потом перебирался ближе к переднему краю, потому что уголок гнулся и пружинил. Он перехватывал его сверху и, развернувшись всем корпусом, бросал уголок вверх, на второй этаж, к Женьке.
Уголок влетал на стеллаж метра на два с половиною в глубину, и тогда Женька с криком: «Беру!» — перехватывал его и добрасывал на полную длину железа.
Стоял сухой скрежет, они уставали, а работали без запарки. В обед они нашли магазин и вышит молока с булками и колбасой.
После обеда двор пустел: всякий был занят своим делом. Грузчики уехали на железнодорожную станцию; пели станки столярки, жестянщик ушел к себе. Было жарко. Сварщик катил на колесиках аппарат, тянул длинные черные кабели. Потом он сел на корточки, обстучал электрод и зажег дугу на крыле троллейбуса. Кутырев и Женька ненадолго перестали работать: было интересно увидеть самое начало. Сварщик не спеша вел электрод, вырезая большие куски борта.