— Да ну тебя!.. Что мне маме писать?
— Маме, маме! А не пиши пока ничего. Вся эта петрушка — на месяц, ну на два, пока меня не восстановят. И еще уплатят за вынужденный прогул. Что хмыкаешь? Не веришь? Спорим на месячный оклад? А, боишься! Знаешь, что я спорю только наверняка!
С обходным листком он не бегал, за расчетом и трудовой книжкой не ходил, работу не искал и жалоб не писал. Он ждал.
Он читал — теперь-то у него было время и до писем Томаса Манна добраться, и до Пруста, и можно было даже неторопливо, смакуя, с карандашиком, перечитывать любимое: «Былое и думы», «Моби Дик», «Военный летчик», «Великий Краббен», «Сокровенный человек», и «Теория невероятности», и конечно, «Пиквик», «Золотой теленок» и рассказы Марка Твена.
Он даже попытался починить Маруськин велик, но, конечно, не вышло. Тогда он принес из городской (еще он ходил за книгами в библиотеку ДК «Строитель» и в библиотеку горкома, и все ему было мало!) томик Олеши, нашел то место, где Кавалеров жалуется: «Вещи меня не любят!» — и показал: «Смотри, Лель, точь-в-точь про меня!» — и даже рассмешил: «Да, похоже. «Что, знакомый твой писал?»
А вообще, она стала печальная. Раньше вечно что-то мурлыкала, а сейчас замолчала. В кино звал — отказалась, на лыжах — тоже, хотя по ее настоянию куплены. Все молчит, молчит, а если и заговорит, то все одно и то же: «Что расчет не получаешь? Когда на работу устраиваться собираешься? А если в Сургут уехать, тебя в НИС снова примут? Только тогда надо скорее ехать, пока все деньги не проели. Балок бы купили. Я маме не пишу, что тебя уволили, да?»
На пятый день его вызвали в трест.
Стукова в Нефтеболотске не было, вызывал Галямов.
Кроме главного, в кабинете сидели Иван Осипович, профсоюзный босс Дудник и начальница ЖКК — грубая женщина, открыто презиравшая Кошкина за то, что он ходит по общежитиям с лекциями: по ее убеждению, распинаться перед «этими алкашами» значило ронять наш, итээровский, авторитет.
— Ну, Анатолий Панфилович, когда квартиру сдавать думаете? — спросил Дудник вместо ответа на кошкинское «здравствуйте». Остальные промолчали.
— Квартиру? Зачем? Я же не уезжаю, — удивился Кошкин.
— Милицию, что ли, вызывать? — спросила начальница ЖКК.
— Какую? Зачем? — изумился Кошкин.
— Вы уволены и обязаны сдать квартиру. Квартира наша, ведомственная. Согласно положению, кто порвал трудовую связь с трестом, обязан освободить площадь, — замороженным голосом проскандировал Смирнов.
— Ах, Иван Осипович, Иван Осипович, — укоризненно вздохнул Кошкин. — Говорил же я вам: изучайте законодательство, трудовое и жилищное, вообще гражданское в широком смысле этого слова, юрис цивилис, а вы вот не хотите, упрямитесь — ну и будете всю жизнь пересаживаться из лужи в лужу.
— Какие лужи? Ты что, Кошкин, туман напускаешь? Уволен — освободи квартиру.
— Да, и хорошо бы немедленно, подарок к Новому году кому-то, кто заслужил, — предложила начальница ЖКК. — Но раз у вас ребеночек, то, если попросите, мы подождем до навигации.
— Верно. Раз зима — отсрочку мы тебе имеем право дать, но только до навигации, — сказал Дудник.
— Странно слышать. Ну ладно Смирнов, он профан в этих делах, но вы же, товарищ Дудник, вы же высшую школу профдвижения окончили, вам-то стыдно не знать законов! Таких порядков, о которых вы говорите, в СССР не было никогда! — рассердился Кошкин. Он наслаждался: все козыри у него, можно не спешить, поиграть в кошки-мышки, а можно и вывалить сразу, для пущего эффекта. А, не буду темнить, учитесь, неучи!
— В Основах нашего советского гражданского законодательства что сказано? Не помните? А вы, Иван Осипович? А вы, Фарид Габдуллаевич? Ну же, напрягитесь! В шестьдесят второй статье Основ?.. Да, трудно вспомнить то, чего не знаешь. Там ведь не сказано, что ведомственные квартиры должны освобождаться лицами, уволенными из системы ведомств! Там сказано о выселении лиц, уволенных по неуважительным причинам! И эти причины вон в том двухтомнике по жилищному законодательству — вон он, Фарид Габдуллаевич, в шкафу вашем пылью обрастает, — эти причины в том справочнике расшифрованы. Ну, загляните туда, загляните, еще пригодится и вам и всем здесь присутствующим… Ага… Нет, не здесь, во втором томе… Ну? Прогулы, систематические нарушения трудовой дисциплины и собственное желание — три причины. И дальше что? Правильно, дальше написано, что перечень этот носит исчерпывающий характер и распространительному толкованию не подлежит. То есть никакой анархист вроде вас или того же Дудника не имеет право дополнять перечень другими причинами. А у меня как раз другая.