— Остановиться бы да набрать, — подумал вслух о ягодах Тишков. В прошлом году они с женой сварили немного варенья из дикого винограда. Аромат умопомрачительный. Правда, косточки…
Клыков посмотрел на часы, а Васюта сплюнул окурок в окно. Тишков догадался — не до того. Но проехали метров пятьдесят. Клыков кивнул:
— Тормозни.
Тишков подумал: остановились, чтобы собрать ягоды. Нет, инспектор потопал к «Жигулям», притулившимся у кустов боярышника.
— Что, ребята, не заводится? — весело кивнул он вышедшим ему навстречу двум толстячкам в джинсах.
— Все о’кей! — замахали те руками.
Однако Клыков неспешной своей, глиняной походкой подошел к чужой машине, по-хозяйски сунул руку в переднее окно, дернул тросик и резким движением вскрыл капот. Глубоко по самую подмышку сунул в недра двигателя руку и, как какой-нибудь иллюзионист, выдернул ее оттуда с кетиной, снова сунул — снова кетина.
— Во, класс! — восхитился Васюта, когда оприходовали новое поступление и распрощались с браконьерами.
— Не надо оваций, — скромно сказал Клыков, — это моя профессия… Смотрю, мухи над мотором вьются. Думаю, не зря.
Проехали еще немного.
— Видите — ветка сломана? — кивнул Владим Иваныч. — Это условный знак. Полундра означает, инспекция. Все предупреждены. Значит, нам пора сматывать удочки.
Развернулись, покатили назад, другой, более короткой дорогой.
С километр не доезжая Осиновки, Тишков вдруг вцепился в плечо Клыкову: смотрите! смотрите!
На открытой поляне у реки стояла бочка, рядом на газетке изжелта-белой горкой искрилась соль, в тенечке, под ильмами черным жесткокрылым жучком поблескивала «Волга». Кто-то весело покрикивал: «Ниже, Николай Саныч, ниже давай, а то опять мимо тазика!»
— Хватит на сегодня, — устало вздохнул Владим Иваныч, — все равно уже рыбу складывать некуда.
Действительно, сами едва умещались, куда еще с бочкой.
Въезжая в Осиновку, видели: тут и там группками стоят мужики, о чем-то хмуро переговариваются, с нескрытой враждебностью поглядывают на них.
— Жалко этих, отца и сына, — сказал Тишков.
— Жалко, — согласился Клыков, — однако акт использовали.
Заведующей столовой на месте не оказалось, Клыков и Васюта пошли ее искать, а Тишков остался скучать и нервничать в машине. Удивлялся себе, зачем это ему было нужно: всю ночь не спать, мерзнуть. Да ведь и риск немаленький!.. Дробью в поясницу — не очень-то приятное угощение. А денек хороший налаживается, совсем летний. Аленку можно было подкинуть матери и поехать с женой в лес. У него чутье на ягоды и на грибы, никогда пустым не возвращался. Кваску бы с собой взяли. Жена молодец, по своему особенному рецепту с хреном настаивает. Крепкий, приятно так в нос шибает.
Наконец в сопровождении Клыкова и Васюты показалась заведующая столовой. Долго брякала ключами, открывая склад.
Васюта принялся таскать мешки, Тишков же сделал вид, что сил у него никаких нет, спит.
— Умаялся — ну, отдыхай, не буду тебя тревожить.
Стукали гирьки весов, что-то бубнил Клыков, а толстуха заведующая столовой смеялась. Тишкову был неприятен этот смех: можно подумать, щекочут ее там в четыре руки.
Делая одну ходку за другой, Васюта быстро разгрузил машину, потом исчез надолго. Вернулся уже с Клыковым. Сели в кабину, закурили. Под ногами у Тишкова оставалось еще четыре мешка, на которые Васюта по какой-то причине не обратил внимания. Тишков хотел было сказать об этих мешках, но не сказал, все еще делая вид, что спит. Чувствует ногами мешок и не говорит. А на душе точно так, как неделю назад.
Шел по Пушкина, впереди женщина идет, руками машет. И тут чирк! — часики на асфальт. Тишков поднял часики, посмотрел время, послушал — тик-так: отдать — нет? Загадал, если лицо плохое, «торгашеское», — нет. Если доброе, простое, — отдать. Догнал — бабуля. Отдать… А она вдруг как припустит от него. Вернее, это ему показалось, что от него. На самом деле за автобусом. Успела. Вскочила на подножку, двери захлопнулись, автобус уехал. А он остался с часиками. Принес домой, показал жене, сказал, что нашел. Но зачем они ему? У жены — золотые, у самого — электронные.
— Ого, уже одиннадцать, — делая вид, что проснулся, сказал Тишков, — пора когти рвать.
— Не суетись, — радушно улыбаясь, сказал Владим Иваныч, — к сестре заедем, поедим, отдохнем чуток.
Сестра двигалась еле-еле, прямо-таки на ходу спала. Но дедок оказался шустрым, уже успел сгонять за водкой. Выпили сначала без закуски, не терпелось за удачное возвращение. Ко второй стопке подоспела малосольная икра в деревянной плошке, к третьей — жареный лосось. Рыба вроде бы суховатой получилась, трудновато глоталась, но икра шла легче.