Некоторое время Машенька сидит оцепенев, скосив глаза на часы, потом спохватывается и, обняв телефонную трубку обеими ладонями, спрашивает:
— Ну и…?
— Ну, и больше я туда не пошла! — слышится в трубке нетерпеливый голос. — Что я, ненормальная или, может быть, потеряла там что-то?
— Не связывайся ты с ними, — еще раз оглянувшись на часы и совсем бесцветным голосом, сказала Машенька. — Им лишь бы время провести, а потом училище закончат и поразбегутся.
— А то, думаешь, я не знаю?
На улице ночь; окна наглухо залеплены непроницаемой тьмой. Но тьма эта кажется необычайно подвижной, ветка какого-то дерева вдруг выныривает из тьмы, скребет по стеклу и опять пропадает; Машенька не успевает разглядеть ее, а вместо ветки к стеклу уже прилепляются желтые или бурые листья. Прилепляются они со всего маху, на свету делаются неожиданно яркими, а со следующим порывом ветра исчезают навсегда в бездонной тьме ночного воздуха.
В гостинице, где Машенька дежурит, тепло; из-за ненастья на улице здесь все даже более уютным кажется: и круглые, белые плафоны, и фикусы с неуклюже-крупными листьями, отсвечивающими матовым блеском.
Словно ошалев от тепла и покоя, вдруг громко-громко хлопает входная дверь, появляется в вестибюле мужчина в промокшем пальто, щурится на яркий электрический свет с той же беспомощностью, с какой только что щурился на непогоду, наконец бросается к окошечку администратора.
— Одну минуточку, Света… — говорит Машенька в трубку и открывает задвижку на окошечке.
— Как бы переночевать у вас, девушка, а? — с напускною бодростью в голосе спрашивает мужчина. Глава его смотрят на Машеньку внимательно, чуть вздрагивают темные сузившиеся на свету зрачки.
— Нету мест, — ответила Машенька чрезвычайно недовольно и закрыла окошко, но руку с задвижки не убрала, потому что привыкла к повторным просьбам…
— На одну ночку, девушка…
— Я вам русским языком или каким объяснила? — сердится она, открыв окошечко еще раз. — Ну куда я вас положу, а?
— Да мне бы только до утра… — уже неуверенно бормочет мужчина, и зрачки его начинают суетиться.
— Ой, я не могу, — вздыхает Машенька в трубку. — И идут, и идут…
— А Лешка не приходил?
— Да ну его!.. Ладно, я тебе перезвоню, а то не дадут поговорить… — Машенька кладет трубку, озирается на часы, потому что вдруг послышалось их сдержанное шуршание.
— Ну дак как? — мужчина тоже смотрит на часы.
— Хотите если, то раскладушку вам поставлю вон там в конце коридора…
— Да я… да я где угодно! — восклицает мужчина радостно, и только теперь Машенька замечает, что он очень высокий ростом, что голос у него густой, гу-гу-гу, как в трубу, выговаривает он каждое слово. А мех на его шапке слипшийся, мокрый. Почему-то Машеньке совсем тоскливо стало, когда она увидела этот короткий, намокший под дождем мех. Неохотно достала она раскладушку, одеяло, простыни, подушку, спросила:
— Сами постелите?
— Конечно, сам! — засуетился мужчина.
Вынесла ему всю постель, колени тут же зазябли — так, оказывается, угрелась, сидя за своим столом возле включенной электроплитки. Быстро вернулась она назад, накинула на плечи платок. Несколько секунд сидела, не шевелясь, уставясь на мерцающую ярко-розовым огнем спираль плиты.
— Бу-ум… — ударили часы, и она чуть не расплакалась, когда наступила вслед за ударом унылая тишина.
Ровный и белый свет сочился с потолка, из круглых плафонов. Было как-то необычайно пусто вокруг: мужчина, улегшийся под фикусом, казался уже, как и вот этот сочащийся из плафонов свет, совсем непричастным Машеньке. И тот маленький, горячий ком, который вдруг заныл под самым сердцем, когда ударили часы, был тоже словно не принадлежащим Машеньке. Ныл и ныл он, а Машенька не знала, что делать…
«Скорей бы год пролетел!» — догадалась она.
2
Вообще-то Машенька закончила школу в этом году. Но даже шестнадцать лет ей трудно дать; и первое время посетители принимали ее за девочку, которая подменяет отлучившуюся куда-то на минутку мать, — эдакую привычную в гостиницах небольших городов наших администраторшу с крашеными и завитыми химией волосами, со строгим, неуступно строгим выражением лица, одетую в синюю кофту поверх халата и повязанную в пояснице огромным пуховым платком. Скоро, однако, Машенька пообвыклась; изумляться ее юному виду посетители не перестали, но в том, что администратор именно она, уже не сомневались.