Разговор велся обычно неторопливо, и тлело, тлело в Машеньке тихое незаметное беспокойство за незнакомого отчаянного курсанта, который скоро станет летчиком.
— Как глянешь на небо, — говорила она, — высота во какая, а самолет ни к чему не прицеплен…
Да и не беспокойство в ней было. Просто действительно ведь: как глянешь в небо…
А за окном в это время — ночь. И часы — шурх, шурх, а потом пружины начинают стонать, и выплывает в комнату неожиданно сильный медный голос: бу-умм… Машенька поворачивается к женщине, а потом спрашивает:
— А почему из такой дали и именно в наш город?
— А это в справочнике каком-то он вычитал, — охотно объяснила ей женщина.
— Чудо… в наш город… — Машенька теперь уже действительно удивляется, почему курсант аж из Вологды приехал за тысячу километров учиться именно в Млинск.
— Я и сама иногда… как подумаешь! — восклицает женщина.
А часы — шурх, шурх…
— Чудно… — Машенька глядит на женщину и вдруг ни с того ни с сего начинает рассказывать про то, какие в Млинске есть кинотеатры, какие магазины, про то, как ездила она поступать в Москву в художественное училище. Ни одна живая душа в городе не знает, куда она ездила поступать (кроме Светки, конечно), а матерям она всегда рассказывает.
— Нет, — говорит она, — я не отступлюсь, я на следующий год опять поеду! И потом я поняла, что дура я набитая. Я же думала, — чистосердечно выкладывает она, — нарисовала похоже, да и все. А там, я как поговорила с ребятами, и оказалось, что столько еще про рисунок знать надо! И потом, столько есть художников, про которых я даже не слышала! Вот вы, например, знаете старые какие-то картины? Нет, мне даже стыдно это вам разъяснять, потому что действительно, живешь, думаешь, что все так просто. А если чего-то недопоймешь, то, думаешь, ладно, мол, меня это не касается! А все это ерунда, потому что вот мы, например, сидим, про что-то думаем, а это совсем другое, чем если бы нас просто взять да и нарисовать…
Как правило, собеседницы ее оказывались просто ласковыми, мало понимающими ее объяснения женщинами. Но однажды сидела у нее гостья, которая что-то, как оказалось, понимала. Когда она, выслушав Машеньку, заговорила, то Машенька чуть со стыда не сгорела.
— Да это я вам простыми словами! — начала вдруг оправдываться она. — Я знаю ведь, что все это не так… То есть так… Но тут гораздо сложнее!..
Женщина улыбнулась, взяла Машеньку за руку, а потом не утерпела, спросила:
— Тебе сколько лет?
— Семнадцать…
— Ну вот, видишь, как все хорошо, — сказала женщина. — А о том, что мало знаешь, что студии приличном в городе не было, что выставочного зала нет, не расстраивайся. До тех пор, пока ты вот так волнуешься, понимать очень многое научишься сама, я правду говорю… Так что не стесняйся сама себя. И потом, когда просто говоришь то, что знаешь, это одно, а когда разоткровенничаешься, то это совсем другое, поняла?
Машенька боялась глаза поднять.
— Я ж в училище свои работы возила, — бормотала она. — Там понравилось…
А сказав все это, она почувствовала себя еще более глупо. И женщина это поняла, и на лице ее, до этого все-таки немножко замкнутом, строгом, вдруг задрожала в полную силу открывшаяся улыбка.
— Господи! — воскликнула она. — Какая же ты, в самом деле!..
И Машенька совсем растерялась, хотя, как выяснилось, женщина эта, наоборот, очень и очень ею восхищается. Но все равно Машенька уже сама была про себя убеждена, что глупенькая.
Как-то от этой новой Машенькиной знакомой из Москвы пришла на гостиницу посылка с книгами, красками, кистями и альбомами. В письме было сообщено, что если Машенька в чем нуждается, то пусть не стесняется, и когда в Москву приедет, то пусть зайдет к ней; в городе, особенно незнакомом, это ей будет приятно. И потом, не исключена возможность, что ей сумеют помочь и при поступлении. «Это совсем не так трудно, как тебе кажется, милая девочка. Чтобы время ты не теряла зря, поищи в библиотеке книги, которые я тебе назвала в списке», — так заканчивалось письмо. Машенька тут же показала и письмо и всю посылку Светке.
— А я тебе что говорила? — сказала Светка. — Теперь-то ты обязательно поступишь! Может быть, она именно из этого училища, ведь обещает же помочь!
— Ой, да я даже не знаю… — Машенька спрятала письмо. — Ну, может быть, это все напрасное…
— Как это напрасное? — изумилась Светка.
— Да там, ты бы видела, какие поступают…
— Да какие же им еще нужны? Дура ты, если сомневаешься!
— Сомневаюсь, — Машенька чуть не заплакала, так сладко и так тревожно было ей говорить о сомнении. А в чем ей сомневаться, она и сама толком не могла сказать. Просто бог знает как оно у нее все дальше сложится. И не известно, будет она учиться, или это ей, Машеньке, вовсе не нужно…