Это был незамысловатый пейзажик. Когда-то так весело она его начала и так золотились здесь краски! А теперь вот глядела на эти краски словно бы совсем пустыми глазами и не могла придумать повод для того, чтобы вернуть себе прежнее настроение. И чудилось, что совсем глупая должна получиться картина. Но и жаль было, очень жаль было оставлять ее недописанной. Просто, видимо, сегодня не надо было ее доставать. Пустыми глазами глянуть — все равно что навсегда испортить…
Машенька спрятала холст обратно в шкаф, ушла к себе в комнату. Долго не могла уснуть, а книжку взять, чтобы почитать, было лень. Потом все-таки незаметно уснула. И почему-то именно во сне всплыла вдруг тревога: как же могла не зарегистрировать жильцов из шестого номера! «Да ерунда все это, — будто бы успокаивает ее сам директор. — Не видишь разве, что они не какие-нибудь шоферюги или снабженцы!» — «Главное ведь, не вытуришь их потом», — вздыхает о своем Лидия Григорьевна. И Машенька не знает, что делать. Хотя, как выяснилось, все зависит именно от нее, от ее решения. Мужчина, которого она в эту ночь в гостинице на раскладушку уложила, сминает в руках мокрую от дождя шапку, кивает Машеньке: «Ты молодец, я чувствую, что ты все равно молодец. И пейзажик, который у тебя не получился, не выбрасывай, пригодится он, я сам буду все время на него смотреть». Неизвестно, как попал этот пейзажик в руки директору. «Надо наконец разобраться. Сейчас мы все выясним!» — говорит директор и идет по сверкающему линолеумом коридору в шестой номер, стучит в дверь. Дверь распахивается, видит Машенька парня с открытым, как на плакате, лицом. Он смотрит куда-то в свое, мимо Машеньки. И мужчина с матово-темными губами тоже здесь, говорит он: «Мы будем здесь жить», — и именно потому, что он так уверенно сказал это, Машенька с ним соглашается. «Ради бога, живите столько, сколько вам потребуется!» — и ей страшно, что не поверят, — заподозрят ее в иной, тайно хранимой мысли. «Тут все вот в это уперлось…» — поясняет директор причины Машенькиного замешательства и показывает на пейзажик. Темные губы чуть шевельнулись, но ничего не вымолвили. «Да вот же, сюда глядите!» — обиженно умоляет Машенька и отнимает картину у директора, сама пытается ее показать. «Я ж тебе говорю, плюнь ты на все!» — просит ее Лидия Григорьевна и чуть не плачет. «Мешаете вы нам жить в хорошем номере!» — вдруг осердились темные, с матовым отливом, будто вырезанные из линолеума губы. Машенька готова от стыда сквозь землю провалиться, но не уходит она, ждет, что вот сейчас какое-то пока невнятное чувство ее все же наберется сил, и, может быть, вспыхнет яркий, ослепительный огонь, и засверкает все вокруг, затрепещет в пронзительном ясном и чистом сиянии, а потом сияние это, подобное легкой волне, подымет Машеньку, и станет ей понятно, отчего глядел парень с открытым, словно на плакате, лицом сквозь нее, как сквозь стекло — просто он думал о чем-то своем! «Просто он думал о чем-то своем!» — скажет она Лидии Григорьевне. И всем будет легко. Особенно Лидия Григорьевна будет рада, что все так получилось. Так будет она рада, так рада… Но никак не наступает это мгновение. На лице у Лидии Григорьевны уже отчетливо различима радость, осталось только вспыхнуть огню, чтобы эта ее радость ожила и засияла… И раскаивается Машенька, что пожелала такого мгновения. А вдруг оно никогда не наступит? Куда же Лидии Григорьевне потом девать свою обозначившуюся было, но так и оставшуюся бесполезной улыбку? «О чем ты, Машенька, мечтаешь, то и сбудется у тебя», — говорит Лидия Григорьевна, пока еще ни о чем не подозревая…
Не было конца этому сну. Машенька уже проснулась, а беспокойное чувство не покидало ее. И она не вставала, тихо лежала с закрытыми глазами, покорно слушая свою непонятную тревогу.
А на улице, оказывается, распогодилось. Солнечный луч, пробившийся сквозь щелку между занавесками, косо устремился к полу.
Когда кот попадал своим высоко поднятым хвостом в этот луч, то шерсть на хвосте словно бы вспыхивала с сухим электрическим треском.
С кухни доносился голос отца. Он пришел на обед, разговаривал с матерью, которая, наверно, уже давно вернулась из магазина, куда обычно старается ходить за продуктами пораньше, с утра.
Скоро Машеньку позвали к столу. Она неохотно поднялась, собрала постель, умылась.
— Что там новенького на работе слыхала? — спросила мать.
— А ничего…
— Вот и не заметили, как дочка у нас выросла да на работу пошла, — сказал отец привычно ласково.
В другой раз Машенька так же привычно улыбнулась бы ему. Но теперь ей вдруг показалось, что тем самым она отца как бы обманет. Уж он-то изо всех сил старается, чтобы Машеньке было хорошо…