В вагончик его перебросил уже сам Стуков, но тоже для профилактики: чтоб не очень на виду был.
А с квартирой была вовсе мертвая петля: в свое время жена Мыльникова Нюра, насколько можно было судить, серьезно увлеклась каким-то военным. Так серьезно, что с Мыльниковым развелась. Потом они сошлись, но снова регистрировать брак она отказалась, стыдно. А коль живут нерегистрированные, его и в ордер не вписывали, тем более что жена из «Жилстроя», где ей квартиру дали, перешла к субподрядчикам изолировщицей и начальник СУ-2 уже прикидывал, кого туда вселить, когда Мыльниковых удастся выкурить. Раньше Кошкину было скучно вникать в эти квартирные дела, но теперь они ему стали ближе, и он слушал Антона Ивановича с интересом.
Оказывается, с немалых трассовых денег жена присмотрела участок на мировом курорте Чолпон-Ата на Иссык-Куле, ее туда врачи послали подлечиться, а она строиться надумала. Место изумительное: горы, озеро, весь участок — сад, уже плодоносящий, можно купить финский домик, поставить и жить. Разумеется, все, по-мыльниковски, было задом наперед: местность курортная, но хозяин участка — племенной конезавод. Это раз. Жена уже уволилась по состоянию здоровья и уже там живет во времянке — два. И начальница ЖКК собирается какому-то каменщику из «Жилстроя» ордер на эту квартиру выписывать — три. И тот уже в курсе и уже приходил смотреть квартиру. И обещал, как получит ордер, Антона Ивановича с его полотнами и всей мебелью с балкона сбросить — четыре. И Стуков, узнав об этом, сказал, что с жильем сейчас туго, каменщики нужны позарез, а Мыльникову он может разрешить жить в вагончике-мастерской. Все, до свиданья!
Кошкин выслушал, попросил еще раз, подробнее, обещал подумать и занялся долгом: давно обещал Литусу для какого-то стенда к десятилетию треста сделать макеты диаграмм по росту производительности труда за две пятилетки. Пока работал, все некогда было, а сейчас можно. Лучше уж он сделает, чем Серегина, та ведь что-нибудь да переврет непременно. Литус для того же стенда клеил панораму Нефтеболотска — снимал с вышки РРС (радиорелейной связи), Демьянов читал журнал «Пожарное дело». За свободным столом Тушканов, только что прилетевший, заваривал «топографический» смоляной чай и оттаивал после трех часов на трассе и полутора в настылом «Ан-2». Все шло своим чередом.
В комнату заглянула Танечка — машинистка из отдела кадров, самая молоденькая в аппарате треста.
— Анатолий Панфилович, зайдите в отдел кадров.
— Танечка, меня здесь нет. Я уволенный.
— Иван Осипович просит. Понимаете? Про-сит. Как человек человека.
Литус дернулся и отрезал ножницами угол снимка, Тушканов обжегся чаем и закашлялся, Мыльников еще шире открыл глаза. Смирнов — и как человек человека? Это было неправдоподобно.
— Что-то новое в его репертуаре. Ну разве что, как человек к человеку…
— Потом расскажешь, что он хотел.
— Может быть. Идемте, Танечка.
Смирнов дружественно улыбнулся, поздоровался и сказал:
— Анатолий Панфилович, у меня к вам небольшая личная просьба. Только не отказывайте.
— Это по просьбе будет видно, отказать или нет.
— Продайте мне КЗОТ! Я приплачу, сколько вы скажете.
— КЗОТ? У вас же есть.
— Нету! Ни одного экземпляра для работы. У юриста есть, но он не дает. А работать ведь невозможно, вы ж понимаете!
— Да вон же у вас на полке стоят, по-моему, три штуки.
— А, этот. Это не такой, здесь все вообще, а мне нужен, понимаете, именно как у вас, толстый…
— Ах, вам не Кодекс, а Комментарий к нему? Так бы сразу и говорили! Нет, не продам.
— Да зачем он вам?
— Как зачем? Выучу наизусть и пойду в кадровики. На труд и зарплату меня теперь никто не примет, раз я не соответствую.
— Шуточка ваша неуместная. В кадровики вас с вашей подмоченной репутацией тем более никто не возьмет.
— Ну, я пошел, Иван Осипович.
— Значит, не продадите?
— И не продам, и не подарю, и на прокат не выдам.
— Кляузничать не по чему будет? — зло спросил Смирнов. — Кстати, могу вас обрадовать: в суд вам бесполезно обращаться, суд вашу просьбу о восстановлении и рассматривать не станет. Начальники отделов по списку номер один, в порядке подчиненности.