— Блеск! — сказала Светка.
Потом опять вернулись к косметике, но коробка с туфлями не давала Машеньке покоя, и глазеть на витрину ей уже было скучно.
— Ты попробуй надеть туфли с серой юбкой, — посоветовала Светка.
— Мне не нравится она…
— А с платьем кремовым?
— Не буду же я и осенью под плащом его носить…
— Нет, туфли, конечно, что надо… Ты на танцы-то придешь?
— Ой, даже не знаю.
— Да ты чего насупилась-то!
— А в чем я пойду?..
— Ну ходила же! И потом не придумывай, серая юбка с кофтой тебе очень хорошо… Я, например, свою юбку уже сто лет ношу!.. В общем, я зайду за тобой!
7
Мать туфлям очень обрадовалась. Тут же Машенька начала доставать все свои юбки, кофты, платья и совсем расстроилась.
— А вот это? — спрашивала мать.
— Да что ты, мам, в самом деле… — чуть не плача отвечала Машенька.
— Постой, сядь, вот так… И успокойся, — мать села рядом. — Ну, говори, что произошло? Какая муха тебя укусила?
— Да ничего не произошло, с чего ты взяла? — Машенька попробовала встать, но мать ее удержала.
— Сказал тебе что-нибудь кто-то, а? — допытывалась мать.
— Никто ничего не говорил…
— А может быть, у тебя опять свидания с этим Лешкою? — мать даже просияла, решив, что наконец угадала.
— Как будто он мне нужен очень! — обиделась Машенька.
— Ну, тогда скажи, что произошло, и я отстану, скажи, доченька, а?
— Просто, как неполноценная какая хожу… — губы у Машеньки задрожали, она отвернулась. Ей и вправду начало казаться, что она всегда очень плохо одета.
— Да кто ж еще так свою дочку водит, как я! — воскликнула мать. — Ты думаешь, о чем говоришь?!
Машенька подошла к зеркалу. Увидела в зеркале маленькую и худенькую девочку, одетую в новые туфли, в обыкновенную, серую, ниже колен, юбку и в белый пуховый свитер с кожаным пояском.
— Знаешь, мам, не обязательно ж иметь сто платьев, а хоть бы одно и что-то особенное… В Москве, например, одна я была в кофте и юбке.
Мать тоже подошла к зеркалу.
— Глянь, — тихо сказала она. — У тебя глазки хорошенькие какие, и волосы… А хочешь, я тебе по той выкройке, которую ты у Светкиной мамы взяла, очень быстро платье сошью?
— Из чего?!
— Из материала, что недавно купила!
— Ты такие платья, как на выкройке, сроду ни на ком не видала!..
— Э-э, ты не знаешь своей матери!
Однако Машенька ничего не ответила, сняла туфли, переоделась в халат и легла на диван с книжкой. Лицо у нее было насупившимся, брови сдвинутыми.
Когда вернулся отец, мать вовсю строчила на швейной машинке, а Машенька тихо плакала.
— Чего это она? — спросил отец.
— Дурь в голову въелась, разве не знаешь? — ответила мать.
Отец переоделся. Затем очень долго не умывался. К Машеньке зашел он как бы нечаянно.
— Ну, не плачь, — сказал он.
— Ремень бы взял, да ремнем, — подала мать свой голос из соседней комнаты.
— А ты замолчи, дочка одна у нас.
— Мать шьет, а она вместо благодарности представления тут устраивает.
— Да не надо мне ничего от вас! — закричала вдруг Машенька, и сама не своя вскочила, быстро оделась, накинула плащ, косынку, выскочила из дома.
— Потому что насмотрелась в Москве на разных, прости господи, что скажешь!.. — крикнула ей вдогонку мать.
На улице начало смеркаться. Машенька медленно шла по середине дороги, переступая через лужи.
В сером небе замерли ветви деревьев. И небо было неподвижное. А там, где улица кончалась, вздымался широкий и просторный холм, изрезанный тоненькими ниточками лесополос. Холм был уже весь перепахан, днем он был черным, как грачиное крыло, а теперь в сумерках стал лиловым.
Кто-то торопливо шагал сзади. Машенька обрадовалась, когда обернувшись узнала Лешку.
— Приветик, — сказал он.
— Здравствуй.
Сначала шли молча, потом Лешка сказал:
— А то и не разговаривают тут с нами…
— Сам же молчишь.
— Я не молчу.
— Ну и я не молчу, — нарочно сердито ответила Машенька.
Лешка остановился, взял ее за локоть, сказал уже примирительным тоном:
— Маш, ну с тобой прямо нельзя по-человечески…
— А с тобою можно? — Машенька опустила глаза, таким беспомощным было у Лешки лицо. Потом на нее как бы горячая волна накатила, и, не слыша своего голоса, она промолвила: