На краю леса было по-летнему тепло. В чащу Виктор решил больше не соваться и побрел по опушке в направлении машины.
Не так уж плохо, что выехали в лес. Правда, с утра промерз и промок, но зато сейчас отогрелся. А то, что вымотался, как собака, так впереди еще два выходных, и выспаться и отдохнуть успею. В этом году удачно совпало. Девятое мая — пятница, три дня гулять. Главное, чтобы эти романтики-лесовики не соблазнили остаться на ночевку. Хорошо бы к вечеру вернуться в Москву.
Виктор представил шикарный стол с аппетитными закусками, небольшой по числу, но мощной по плотности огня батарее бутылок и королевой-сковородой с жаренными в сметане строчками и сморчками, от которых валятся с ног гурманы-парижане. От нарисованной воображением картины закружилась голова. Виктор перешел на строевой шаг и с воодушевлением запел: «Этот День Победы порохом пропах». Мысленно он уже сидел за столом. Вечером салют, люди праздник готовятся отмечать, а мы по лесу рыщем, как волки.
Дорога поворачивала влево и поднималась к вершине холма, справа текла заросшая ивняком речка, сейчас мутная и широкая. Мокрые деревья стояли чуть ли не на ее середине. С вершины холма взглядом можно было окинуть большое пространство. Перелески, за рекой широкий луг, поле, и вдалеке, сливаясь с небом синими луковками куполов, виднелась церковь.
— Благодать, лепота, — пробормотал в восторге Виктор и рявкнул еще громче: — «Этот День Победы порохом пропах», — дальше он слов не знал и понес тарабарщину.
Пройдя несколько шагов, он осекся. Перед ним открылась полянка, на краю ее сидел мужчина в черном парадном костюме. Виктор от неожиданности хмыкнул. Мужчина внимательно посмотрел на него.
— Зачем песню уродуешь? Не знаешь слов — не пой.
— Не знаю, — согласился Виктор. — Вы не подскажете, сколько сейчас времени? Я часы не взял, а по солнцу запутался. То ли до обеда, то ли после.
— То ли после. Третий час, — ответил мужчина. — А ты чего с лукошком, сеять собрался?
— Грибы собираю.
— Какие же сейчас грибы? — удивился мужчина.
— Строчки-сморчки, — показал Виктор лукошко с грибами, еле прикрывавшими дно.
— Что вид, что название. В рот бы не взял эту гадость, — поморщился мужчина.
— Ну, конечно, — обиделся за грибы Виктор, — вы-то здесь на кабана охотитесь.
— Нет, я не охотник, — сказал мужчина. — Я так…
Виктор посмотрел на разложенную на газетке немудреную закуску и открытую, но не початую бутылку водки.
— Уединенный пикник? С поллитрой от мирской суеты.
— Тара великовата, — согласился мужчина. — Но шкаликов теперь не выпускают, да и чекушки редкость.
— Акселерация. Народ крупнее стал. Вот и калибр поменяли, — высказал догадку Виктор.
— Парень, ты если не торопишься, присаживайся, а то одному в самом деле неловко.
Вид мужчины был по-хозяйски радушный и спокойный. Виктор понял, что отказ его не обидит, но примет он его с сожалением.
— Только я ненадолго. Меня ждут, — присел он рядом.
— Вот и хорошо. Меня зовут Петр Михайлович Балышев, — сказал мужчина.
Виктор тоже представился и достал из корзины завернутый в целлофан завтрак.
— Оставь, — сказал Балышев, — здесь хватит.
— Ничего. Домашнее не помешает.
Виктор положил на газету котлеты и разрезанный вдоль свежий огурец.
Только сейчас он почувствовал, что проголодался. Петр Михайлович уже разливал водку, и Виктор без особых усилий поборол томящуюся в груди неловкость оттого, что он будет есть без ребят, да еще и выпивать.
— Давай за праздник, — предложил Петр Михайлович. Виктор хотел было чокнуться, но увидел, что в стакане у Балышева водка только на донышке. Посмотрел на свои добрые сто пятьдесят и запротестовал:
— Так не пойдет. То пол-литра в одиночку, а то лишь губы помазать.
— Мне нельзя, парень. А водка — это как традиция. Без нее ведь, проклятой, ни радость, ни горе не обходятся. Давай помянем тех, кто здесь остался. — Петр Михайлович обвел взглядом опушку, поле и пристально посмотрел на бежавшую внизу речку.
— За победу… За их победу.
Виктор кивнул, не торопясь выпил и, уже не боясь ошибиться, спросил:
— Вы воевали в этих местах?
— Да, вот тут. Как раз на этой опушке. Даже окопы сохранились. — Балышев указал на тянувшуюся вдоль дороги неглубокую, поросшую травой канаву.
— Я думал, это кювет, — сказал Виктор.
— Кто же у лесных дорог кюветы роет. Да и сам посмотри — линия неровная, уступами, и ходы сообщений к лесу намечены. Сейчас заросло все, и лес ближе подступил. А тогда здесь форменная полоса обороны была. Сначала резервная, а потом передний край.