Виктор пожал крепкую ладонь машиниста, вынужденного откладывать на счетах сальдо-бульдо, и пошел в сторону автомобильных гудков.
— Парень, — услышал он голос Балышева и остановился. — Ты свою вторую половину найди обязательно. Без нее плохо.
— Спасибо, поищу, — отозвался Виктор.
Когда он подошел к машине, Юрка затаптывал маленький костерок, а Ирина укладывала вещи и время от времени нажимала на клаксон.
— Хватит зверей пугать! — крикнул, выходя из-за кустов, Виктор.
— Витенька, — бросилась к нему обрадованная Ирина, — я уже бояться за тебя начала. Ты заблудился?
— Нет, — улыбнулся Виктор, — я просто задержался. — Ему не хотелось сейчас говорить о встрече с Балышевым. Он обязательно расскажет о ней, но не сейчас, в суматохе сборов, а потом, когда они смогут, не отвлекаясь, выслушать его до конца. Может быть, даже сегодня вечером.
— Он напугал меня, — Ирина игриво указала на Юрку, — говорил, что тебя медведь задрал.
— Ты путаешь. Я тебе сказал, что как только твой Витечка задерет медведя, то сразу вернется, — невозмутимо возразил Юрка и поднял корзину Виктора. — Видишь, он так был занят медведем, что не до грибов ему. Ну ты, Витюша, не расстраивайся, зато мы отличились.
Юрка приподнял жиденькие весенние веточки с большой корзины, обнажая кучу бугристых грязно-коричневых грибов. Его добродушное лицо довольно светилось.
— С твоими во сковорода будет. — Юрка согнул колесом руки перед грудью. — А сейчас я тебя свежайшими угощу, с пылу с жару. — Он кинулся к костру.
— Витя, не ешь эту гадость, — запротестовала Ирина. — Он их в брошенной консервной банке варил.
— Глупая, не понимает. — Юрку искренне удивляла брезгливость Ирины. — Все, что прошло огонь, стерильно.
Он сунул Виктору веточку с нанизанным большим грибом и присыпал его крупной солью.
Виктор с интересом попробовал и оценил:
— Как устрицы.
— Я же говорил, — обрадовался Юрка.
— Можно подумать, он ел устрицы, — засмеялась Ирина. — Мальчики, если хотите спокойно ужинать в Москве, то надо ехать.
— Ирина, садись ты за руль, — предложил Виктор.
— Ты устал? — участливо спросила Ирина.
Виктор замялся:
— Нет, я немножко выпил, поэтому поведи ты.
Ирина недоуменно посмотрела на Виктора, а Юрка восхищенно развел руками.
— Ну, ты, старик, даешь! В лесу нашел. Факир! А я весь день маюсь. Ира, он кого-то ограбил.
— Ладно болтать, — смущенно сказал Виктор. — Потом расскажу, поехали.
Ирина молча вела машину. Она не знала, как отнестись к поступку мужа. Не мог же он специально пойти за водкой в деревню. А если пошел, то почему? «Может, это оттого, что мы с ним часто ругаемся?» Ирина украдкой посмотрела на мужа. Виктор сидел задумавшись. «Нет, он на меня не злится», — решила Ирина и успокоилась.
Когда выезжали на шоссе, она увидала слева, метрах в двадцати, мужчину в черном костюме и галстуке. Он шел к станции.
— Ира, посигналь.
Ирина нажала клаксон. Мужчина оглянулся и помахал рукой. «Вот и разгадка», — подумала Ирина.
— Он не в Москву?
Виктор кивнул.
— Давай возьмем. Место есть.
— Он не поедет на машине. Он очень любит поезда.
Ирина улыбнулась, почувствовав, что мужа связывает с этим человеком не просто выпивка, а что-то хорошее. Балышев шел, сутулясь и прихрамывая, но вид его не вызывал жалости. Под болезненным обликом этого человека скрывалась необыкновенная сила духа. Лишенный любимого дела, привыкший к госпиталям, как к родному дому, Балышев крепко держался за оставшуюся половину своего счастья, и то, чего он был лишен в жизни, уже не казалось невосполнимым.
Виктор подумал, что много еще будет у него с Ириной ссор и неурядиц, прежде чем он сможет назвать ее, как Балышев свою нянечку, половиной счастья. Он очень хочет, чтобы так случилось. Пусть не скоро, он подождет. Виктор посмотрел на жену.
Машину Ирина вела сосредоточенно и серьезно, как привыкла все делать в жизни. Виктору впервые понравилось, как она сидела за рулем. Раньше его раздражала эта основательность, несвойственная женщинам. Раздражало и многое другое, теперь показавшееся мелким и недостойным внимания.
1983
Сергей Панасян
БАБЬИ ДУШИ
Это было лет двенадцать назад.
Осень еще только разгоралась. Желтая сбруя берез вызванивала легкие, печальные песни. Богатые леса роскошно и небрежно сыпали в травы монеты прошедших дней. Роса висела до полудня. По заречным лугам бродили лошади, и веяло холодной тишиной.